Это были обычные роды — стадо встало в круг задом к слонихе, а когда слоненок появился, все в экстазе затрубили. Мареа удалось, придерживая, поставить новорожденного на ноги. Она вываляла его в грязи и представила стаду — каждая слониха касалась детеныша, приветствуя его.

Неожиданно в русле высохшей реки появилась слониха по кличке Тато. Она была знакома с этим стадом, но членом его не являлась. Я понятия не имела, что она здесь делает одна, без своей семьи. Вдруг Тато подошла к новорожденному, обхватила хоботом за шею и стала поднимать.

Мы постоянно видим, как слонихи поднимают свое новорожденное чадо и заставляют идти, просовывая хобот ему под животик или между ногами. Но тянуть слоненка за шею неудобно, и ни одна мать намеренно этого не сделает. Маленький слоненок выскользнул из хобота Тато, когда она двинулась в путь. Чем больше он выскальзывал, тем выше она его поднимала. В конце концов он с глухим стуком упал на землю.

Это падение явилось для всего стада сигналом: послышался рев, трубные звуки, начался хаос. Члены стада стали касаться новорожденного, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, что он не ранен. Мареа подтянула слоненка и поставила его между ногами.

В этой ситуации я много чего не понимала. Я видела, как слоны вытаскивают своих детенышей, когда те падают в воду. Видела, как слонихи поднимали детенышей, когда те просто лежали. Но я никогда не видела, чтобы слониха несла детеныша, как львица своего львенка.

Не знаю, что заставило Тато думать, что она сможет уйти с похищенным детенышем. Не знаю, таковы ли были ее намерения или же она почувствовала приближение льва и леопарда и решила, что слоненок в опасности.

Не знаю, почему стадо не отреагировало, когда Тато пыталась забрать детеныша. Она была старше Мареа, но при этом не входила в стадо.

Мы дали ему кличку Молатлхеджи. В Ботсване это означает «Потерянный».

На следующую ночь после той, когда я едва не потеряла Дженну, мне приснился кошмар. Во сне я сидела рядом с тем местом, где Тато хотела забрать Молатлхеджи. Пока я наблюдала, как слоны поднимаются все выше, высохшее русло реки начало заполняться водой. Она журчала, становясь все быстрее и глубже, пока не начала плескаться у моих ног. Вдалеке я увидела Грейс Картрайт, которая, полностью одетая, вошла в воду. Она наклонилась ко дну русла, взяла гладкий камешек и сунула его за пазуху. Проделала это же еще раз, и еще, и еще, накладывая камни в штаны и в карманы куртки, — она уже едва могла стоять и наклоняться.

Потом Грейс стала заходить все дальше в реку.

Я знала, насколько глубока река, — поглотит, и не заметишь. Я попыталась закричать, но не издала ни звука. Открыла рот, и из него хлынули тысячи камней.

Неожиданно я оказалась в воде, меня потянуло вниз. Я чувствовала, как течение треплет мне волосы, высвобождая их из косы, как становится трудно дышать. С каждым вдохом я глотала камни — агат и острый кальцит, базальт, сланец и вулканическое стекло. Я тонула, глядя на акварельное солнце…

Я в панике проснулась. Гидеон зажимал мне рот рукой. Пытаясь оттолкнуть его, я пиналась, вырывалась, пока не оказалась на одной стороне кровати, а он на другой — между нами была баррикада из слов, которые мы должны были сказать друг другу, но так и не сказали.

— Ты кричала, — прошептал он. — Всех перебудишь.

Я увидела, что первые кровавые лучи рассвета прорезали небо. Что я заснула в тот момент, когда хотела украсть пару мгновений счастья.

Кода Томас проснулся, я уже лежала в гостиной на диване, обхватив крошечное тельце Дженны, как будто никогда бы не позволила ей проснуться и увидеть, что меня нет.

Он взглянул на меня, совсем сонный, и побрел в кухню в поисках кофе.

Я на самом деле не спала. Я размышляла о том, что все ночи моей жизни были темными, без сновидений, — с одним исключением, когда воображение разыгрывалось и полуночный час становился фантомом моих величайших страхов.

В последний раз такое случилось, когда я была беременна.

Бабушка смотрит на меня, как будто увидела призрак. Крепко обнимает, ощупывает плечи, волосы, словно проводит инвентаризацию. Но в ее прикосновениях чувствуется злость — похоже, она пытается ранить меня так же сильно, как я ранила ее.

— Дженна, бог мой, где ты была?

Жаль, что я не воспользовалась предложением Серенити и Верджила отвезти меня домой, чтобы встреча с бабушкой прошла гладко. А сейчас между нами выросла стена отчуждения — целая гора Килиманджаро.

— Прости, — бормочу я, — у меня были… дела.

Я отвлекаюсь на Джерти, чтобы вырваться из бабушкиных объятий. Собака лижет мне ноги, а после прыгает на меня, и я зарываюсь лицом в густую шерсть у нее на шее.

— Я думала, ты из дому сбежала, — говорит бабушка. — Думала, может быть, употребляешь наркотики. Пьешь. В новостях показывают столько историй о похищенных девочках, о хороших девочках, которые совершили ошибку, например ответили незнакомцу который час. Я волновалась, Дженна…