От моей девочки мало что осталось.

Как ученый я знаю, что тело в неглубокой могиле будет разлагаться. Что останки ребенка — пористые, с высоким содержанием коллагена, — скорее всего, сгниют в кислой почве. Что хищники станут растаскивать части скелета.

И все же я не была готова увидеть то, что увидела: кучку узких костей, напоминающих настольную игру «Собери из палочек фигуру». Позвоночник. Череп. Бедренная кость. Шесть фаланг.

Остальное растащили.

Буду предельно честной: я не хотела возвращаться. В глубине души я ждала, что дело доведут до логического конца; меня не оставляло предчувствие, что это ловушка, и, как только я сойду с трапа самолета, на меня наденут наручники. Но это моя дочь. Этого конца я ждала многие годы. Как я могла не поехать?

Детектив Миллз уладил все формальности, и я прилетела из Йоханнесбурга. Смотрю, как гроб с телом Дженны опускают в замерший в беззвучном крике зев земли, и думаю: «Это не моя дочь».

После погребения детектив Миллз спрашивает, не хочу ли я перекусить. Я качаю головой.

— Я очень устала, — отвечаю я. — Я хочу отдохнуть.

Но вместо того, чтобы возвратиться в мотель, я беру напрокат машину и еду в «Хартвик хаус», где уже десять лет живет Томас.

— Я к Томасу Меткафу, — сообщаю дежурной.

— А вы кто?

— Его жена.

Она смотрит на меня с удивлением.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Нет, — приходит она в себя. — Его просто редко кто посещает. Идите по коридору, третья дверь налево.

На двери палаты Томаса наклейка — улыбающееся лицо. Я толкаю дверь и вижу сидящего у окна человека, руки его сложены на лежащей на коленях книге. Сначала я думаю, что это какая-то ошибка. Это не Томас. У Томаса не было седых волос и впалой груди, он никогда не горбился. Но человек оборачивается, и его лицо преображает улыбка — из-под новой внешности проступают знакомые черты.

— Элис! — восклицает он. — Где тебя носило?

Вопрос в лоб и такой нелепый, учитывая все, что произошло, что я засмеялась.

— То тут, то там.

— Я столько должен тебе рассказать. Не знаю, с чего и начать.

Но тут дверь открывается и входит пожилой санитар.

— Слышал, Томас, у тебя гости. Может быть, хотите пойти в комнату отдыха?

— Здравствуйте, — говорю я и представляюсь: — Элис.

— Я же говорил, что она вернется, — самодовольно заявляет Томас.

Санитар качает головой.

— Будь я проклят! Я много о вас слышал, мадам.

— Думаю, нам хотелось бы пообщаться наедине, — говорит Томас.

Внутри у меня холодеет. Я надеялась, что за десять лет стерлись острые края беседы, которую нам предстоит вести. Какая наивность!

— Без проблем, — отвечает санитар, подмигивает мне и пятится из комнаты.

Сейчас Томас спросит меня, что же произошло в ту ночь в заповеднике. И как нам жить дальше после той ужасной ситуации, при которой мы расстались.

— Томас, — начинаю я, теряя осторожность. — Мне очень жаль…

— Еще бы, — отвечает он, — ты же соавтор. Я знаю, как для тебя важна работа, и нисколько не хочу приуменьшить твой вклад, но ты лучше, чем кто-либо другой, понимаешь, что нужно опубликоваться первыми, чтобы другие не украли твои гипотезы.

Я недоуменно смотрю на него.

— Что?

Он протягивает мне книгу, которую сжимает в руках.

— Ради бога, осторожнее. Здесь повсюду шпионы.

Автор книги доктор Сьюз. «Зеленые яйца и ветчина».

— Это твоя статья? — спрашиваю я.

— Она зашифрована, — шепчет Томас.

Я шла сюда, надеясь встретиться с тем, кто тоже пережил тот кошмар, с кем можно было бы поговорить о самой страшной ночи в моей жизни, чтобы разделить груз воспоминаний. А вместо этого нашла Томаса, который настолько зациклен на прошлом, что не может принять будущее.

А может, так для него лучше.

— Знаешь, что сегодня сделала Дженна? — спрашивает Томас.

Из моих глаз текут слезы.

— Расскажи.

— Она вытащила из холодильника все овощи, которые не любит, и сказала, что пойдет кормить слонов. Когда я ответил, что овощи покупались для нее, она ответила, что проводит эксперимент и слоны — ее контрольная группа. — Он улыбается мне. — Если Дженна в три года такая смышленая, только представь, какой она станет в двадцать три!

Казалось, мы вернулись назад — еще до того, как все полетело в тартарары, как заповедник обнищал, а Томас заболел, — вернулись в то время, когда были счастливы вместе. Когда мой муж, не зная, что сказать, держал на руках нашу новорожденную дочь. Он любил меня и любил ее.