— А что еще рассказывала Дженна? — спрашиваю я.

Серенити делает шаг ко мне.

— Много разного. Как вы работали в Ботсване. Как у вас были одинаковые кроссовки. Как вы брали ее в вольер со слонами, как из-за этого злился ее отец. И что она никогда не прекращала вас искать.

— Понятно. — Я закрываю глаза. — А она не сказала, что я убийца?

Когда мы с Гидеоном подбежали к дому, входная дверь была широко открыта. Дженна исчезла. Я не могла дышать, не могла думать.

Бросилась к Томасу в кабинет, надеясь, что малышка там. Но он был один, спал, положив голову на руки. На столе полупустая бутылка виски и конфетти из рассыпанных таблеток.

Первое облегчение, когда я увидела, что он отъехал, а дочери рядом с ним нет, поблекло, едва я поняла, что понятия не имею, где Дженна. Такое уже было раньше: она проснулась и увидела, что меня рядом нет. Ее самый страшный кошмар сейчас превратился в мой.

У Гидеона родился план, потому что я четко думать не могла. Он связался по рации с Невви, которая делала ночной обход заповедника, а когда она не ответила, мы разделились и начали поиски. Он отправился в сарай с азиатскими слонами, я побежала к вольеру с африканскими. Такое дежавю: очень похоже на то, как Дженна исчезла в прошлый раз. Поэтому я не удивилась, когда увидела, что в вольере с африканскими слонами стоит Невви.

— Ребенок с тобой? — крикнула я.

Темнота стояла кромешная, тучи закрыли луну, поэтому я видела все, как в старом кино, где кадры плохо смонтированы — все сероватое и дергается. Но я заметила, как она замерла, когда я произнесла слово «ребенок». Как ее губы растянулись в улыбке, которая, казалось, резала без ножа.

— Каково оно, — спросила она, — потерять дочь?

Я принялась дико оглядываться, но было слишком темно, дальше полуметра не видно.

— Дженна! — закричала я.

Ответа не последовало.

Я схватила Невви.

— Скажи, что ты с ней сделала?

Я пыталась вытрясти из нее ответ. А она только улыбалась, улыбалась…

Невви была сильной, но мне удалось сомкнуть руки на ее шее.

— Отвечай! — кричала я.

Она задыхалась, изворачивалась. Если и днем в вольер заходить было опасно из-за ям, которые вырыли слоны в поисках воды, то ночью территория вообще становилась минным полем — но мне было наплевать. Я только хотела услышать ответ.

Мы спотыкались и падали, спотыкались и падали. И вдруг я замерла.

На земле лежало окровавленное тельце Дженны.

Когда сердце бьется, раздается противный, резкий звук. И наваливается боль, целый водопад боли.

— Каково это — потерять дочь?

Ярость охватила меня, пронзила тело. Я вскочила и бросилась на Невви.

— Ты убила ее! — вопила я, но про себя думала: «Нет. Ее убила я!»

Невви была сильнее меня, она боролась за жизнь. Я — за смерть своей дочери. А потом мы упали в старую канаву. Я попыталась ухватиться за Невви, но перед глазами потемнело…

Дальше я не помню, хотя, Богу известно, каждый день все эти десять лет я старалась вспомнить.

Когда я очнулась, на улице было еще темно. Голова раскалывалась. Лицо и затылок были в крови. Я выползла из канавы, куда свалилась, но голова кружилась, подняться я не могла, поэтому продолжала стоять на четвереньках.

На меня безжизненными глазами таращилась Невви. У нее был размозжен череп.

А тельце моей дочери исчезло.

— Нет! — заплакала я, пятясь назад, качая головой и стараясь не смотреть на место, где раньше лежала Дженна.

Потом с трудом поднялась и побежала. Я бежала потому, что уже дважды потеряла дочь. Бежала потому, что не помнила, как убила Невви Рул. Бежала, пока мир не перевернулся с ног на голову.

Очнулась я уже в больнице.

— О том, что Невви мертва, а Дженна пропала, мне сообщила медсестра, — рассказываю я Серенити, которая сидит на вращающемся стуле, а я на краешке кровати. — Я не знала, что делать. Я видела тельце дочери, но не могла никому рассказать об этом, потому что тогда полиция узнала бы, что я убила Невви, и меня бы арестовали. Я решила, что, может быть, Гидеон нашел Дженну и забрал ее, но тогда он тоже увидел бы, что я убила Невви, — я не знала, вызвал он уже полицию или нет.