— Я готова взять его куда угодно. Я, как ты знаешь, просто обожаю его…

— Знаю. — Они посмотрели друг на друга. Оркестр исполнял «Сказки Гоффмана». — Я слышал, что у кузена Джона умерла жена.

Каролина едва заметно кивнула.

— Как поживает мистер Хаутлинг?

— Да бог с ними, этими адвокатами! — Блэзу не понравился оборот, какой принимал разговор. — Я объяснил Плону, что младшая миссис Астор только флиртует.

— Думаю, он и сам это понял. Но ему кажется, что он лучше понимает американок, потому что соблазнил их немало в Париже.

— Он рассказывает тебе такие вещи?

— А тебе?

— Да, но я же мужчина.

— Видишь ли, я не американка. И потом, чем они занимаются в Париже — совсем другое дело. — Каролина подумала о прекрасной миссис Камерон и ее красавчике-поэте, а также о внушительных рогах, снова выросших на голове Дона Камерона, не говоря уже об изящном носорожьем роге над розово-мраморной лысиной Генри Адамса.

Подошел лорд Понсефот, без сомнения уже утомивший Элен Хэй своими привычно долгими и значительными ответами на вопросы, которые ему никто не задавал.

— Ваш друг мистер Херст в отличной форме, — начал он, проявляя осведомленность о занятиях Блэза. — Он назвал бедного мистера Хэя креатурой Англии.

— Да это так, для красного словца, — сказал Блэз.

— Между репортажами об убийствах, — добавила Каролина.

— Вообще-то он намерен вдохновенно поизмываться над Рузвельтом.

Понсефот надолго закрыл глаза, что всегда было признаком его глубокой заинтересованности. Это значило, что в Форин оффис скоро помчится очередная зашифрованная депеша.

— Да? — глаза его снова открылись.

— Шеф общался с некоторыми лидерами гугушников…

— Кого?

— Гу-гу, — сказала Каролина, — так называют здесь сторонников реформы государственной службы; называют те, кто существующей системой вполне доволен. Гу-гу это сокращение слов «хорошее правительство», которые не вызывают восторга у мистера Рузвельта, как и у всех добропорядочных американцев. Я права, Блэз?

— Ты меня просто поражаешь, — не без зависти похвалил Блэз сестру.

— Гу-гу, — пробормотал Понсефот без восторга.

— Гугушники нападают на Рузвельта, потому что он креатура боссов, но любит рассуждать о реформах, хотя в душе он, как и сенатор Платт, против них. Когда начнется избирательная кампания, Шеф попытается извлечь из этого все, что только возможно.

— Мне кажется, — сказал Понсефот, — что губернатор Рузвельт простой солдат, которому чужда эта бурная политическая жизнь.

— Солдат! — громко расхохотался Блэз. — Да это политикан, которому выпала редкостная удача на Кубе.

— А как же славная победа над Испанией, для которой он…

— Да, он был ее архитектором, — сказал Блэз, и Каролина была изрядно удивлена тем, что брату известно о заговоре, который составили Рузвельт с Лоджем, совместно с Адамсами и капитаном Мэханом. — Но не солдатом. Подлинная история того, что произошло на Кубе, которую Шеф никогда не напечатает, не в том, как мы решительно разгромили испанцев, а как семьсот храбрых испанцев едва не разбили на голову почти шесть тысяч неумелых янки.

Понсефот смотрел на Блэза широко открытыми глазами.

— Я не читал ничего похожего на это ни в одной газете.

— И не прочитаете, — сказал Блэз. — Во всяком случае, в этой стране.

— Пока это не напечатаю я. — Каролину действительно подмывало проколоть этот громадный и все раздувающийся мыльный пузырь американского самодовольства и джингоизма.

— Ты никогда этого не сделаешь, — отрезал Блэз. — Потому что потеряешь тех немногих читателей, какие у тебя есть. Газетчики творят новости, лорд Понсефот.

— А заодно и империи? — к послу вернулась его профессиональная хватка.

— Одно вытекает из другого, если пришло время, — произнес Блэз равнодушным тоном, под стать Херсту, подумала Каролина.

— Придется пересмотреть карьеры Клайва [113] и Родса [114] , внимательно вчитываясь в «Таймс» того времени.

— Карьера лорда Норта [115] была бы более поучительной, — жестко сказал Блэз. Интересно, подумала Каролина, кто учил его истории; уж, конечно, не Херст. Подошел Плон, и лорд Понсефот поспешил удалиться.