Она хмуро смотрела на съежившиеся тельца, вспоминая, как те в первый раз обратились к ней, используя мужской эпитет. Они понимали ее должность капитана как особи, определяющей судьбу остальных и способной общаться с ними на уровне сознания. Но непонятно было, выполняют ли их самцы аналогичную функцию.

Что, если самцы эйя являются центром мыслемира каждой стаи? Из этого следует...

«Конкуренция между стаями. А это значит, что целью миссии этих двоих является сбор информации, способной дать их стае преимущество».

Занятно. Мысль, заслуживающая дальнейшего рассмотрения.

Она проверила ящик с растущим в нем мхом. Все в порядке. Бортовой компьютер вполне справлялся теперь с поддержанием в этом помещении заданного режима. Жаль, что они не способны взаимодействовать с компьютером самостоятельно. Как и можно было ожидать от расы телепатов, письменность у них отсутствовала.

«А тут еще люди запутывают их своим квазирелигиозным запретом на машины с искусственным разумом».

Досада на различия, мешающие расам понять друг друга, мелькнула в ее голове, когда она погладила пальцами тонкую, как паутина, вязь, сплетенную эйя. Она узнала в рисунке стилизованные очертания «Телварны» и переплетенные с ней фигуры, которые вполне могли быть человеческими, но причем здесь огненные языки и другие символы, она не знала.

Она огляделась по сторонам. Температура продолжала понижаться, и кожа делалась менее чувствительной. Она уже видела свое дыхание: белое облачко крошечных замерзших капель, медленно таявшее в воздухе.

Пора уходить.

Пора.

Она вышла, бросив взгляд на часы. Скоро выход — момент, до которого все просчитано. Что будет после — покажет время.

Она посмотрела на Сердце Хроноса, потом взяла его в руки, стараясь не обращать внимания на неприятную дурноту от полного отсутствия у него инерции. Она рассчитывала провести это время с эйя в последней попытке разгадать тайну этого предмета, но те были уже вне доступности. Она могла вызвать их из спячки, но все равно им требовалось некоторое время на то, чтобы привести себя в дееспособное состояние.

Так или иначе, это ни к чему не привело бы: в меру своих возможностей они установили, что у этого оружия отсутствует важная составная часть. Она опустила Сердце в карман, ощущая на бедре непривычный вес.

Еще взгляд на часы.

Теперь полагалось бы спланировать следующий переход и обязанности команды на это время, вот только переход этот она совершит одна, если не считать эйя и троих пленников: астрогатора, которого она может заставить работать, старика, которому известно про Сердце Хроноса что-то такое, чего он ей не расскажет, и Брендона нур-Аркада... нет, он ведь теперь лит-Аркад, верно? Просто Маркхем так часто произносил эти слова: Брендон нур-Аркад.

На мгновение она позволила воспоминаниям завладеть ее мыслями.

«Бренди говорил...» «...мы с Брендоном нур-Аркадом задумали...»

«Я тогда думала, Аркад обращался спутником вокруг солнца — Маркхема. Кажется, Маркхем тоже так считал».

Она чуть улыбнулась.

«Если я не ошибаюсь, я использую звезду этого Аркада, чтобы осветить мой родной мир».

Это был хоть какой-то, да план. Лучше план, чем его отсутствие, а то... Жалость — иллюзия.

Жалость была также одной из эмоций, которые она называла ножами без рукоятки. Она никогда не понимала этого до тех пор, пока не повстречала Маркхема, и ее поразило, как они затеняют его разум в самые неожиданные моменты. Они много говорили о человеческих реакциях и эмоциях. Вийя так старалась понять их, что порой ей казалось, они окрашивают и ее собственные мысли.

Но желать, чтобы то или иное действие никогда не происходило — это казалось ей тупиковой мыслью.

Поэтому она убила эту мысль и пошла на мостик готовиться к выходу из скачка. Она сказала Локри, что сама свяжется с братом Жаима.

Он не знал этой женщины: лет восьмидесяти, невысокая, коренастая, с открытым, интеллигентным лицом. Она была одета в незнакомый ему наряд, состоявший из черной рясы с длинными рукавами и высоким, жестким белым воротником. У него даже мелькнула мысль, сколько времени у нее уходит на облачение.

Он понимал, что спит, так что обратился к ней не без иронии, порожденной осознанием этого:

— И где я нахожусь? А вы кто такая?

— Это Дезриен, — отвечала она. — И ты призван.

Мандрос Нукиэль открыл глаза и сел. Подумал немного, усмехнулся невесело и опустил ноги с койки на палубу. Откликаясь на его движение, в изголовье сразу же вспыхнул неяркий свет, оставлявший в тени большую часть капитанской каюты. Единственным звуком был тихий шелест тианьги; слабый-слабый ветерок гладил его по лбу.

С минуту он сидел не шевелясь. Возможно, в этом сне не так уж и много удивительного. При той работе, которую он избрал для себя, любое изменение уже желанно. «Мбва Кали» патрулировал непосредственно за пределами резонансного поля Рифтхавена с целью перехватывать покидающие рифтерскую обитель суда. До сих пор им не попалось ничего, кроме мелочи, не имеющей ни малейшего представления о планах Эсабиана, равно как о сверхсветовой связи. Единственное, чего удалось от них добиться, — это набранных на Рифтхавене слухов о продолжающемся под ударами Эсабиана развале Панархии и о зверствах его союзников-рифтеров.