— А люк открыт? — машинально спросил я его, когда мы подошли к ступенькам, ведущим на кладбище.

— Откуда знаешь? — остановился он.

— Про что?

— Про люк?

— Так… в кинофильмах в каждом подземном ходе — люк на люке, — нашелся я. — Так уж принято.

— Традицию не нарушаем, — снова заважничал Король.

Мы поднялись по ступенькам, и он открыл люк.

Попав на кладбище, я спросил самым жутким голосом:

— Уж не на кладбище ли мы? Ой, как страшно! — и изобразил сильную дрожь всем телом.

— Не трусь, — озабоченно сказал Король.

Ему, видимо, не давала покоя мысль: что скажут «те» за его самовольство? Привел меня без спроса в самое логово!

Мы подошли к сторожке, где одиноко светилось зашторенное оконце.

Король трижды постучал по стеклу условленным стуком. Немного погодя открылась дверь.

— Виктор? Входи, — пригласил мужской голос.

— Я не один, — напряженно сказал Король.

— Кто там с тобой? — с беспокойством спросил незнакомец.

— Товарищ. Я о нем Сашке говорил, — подойдя к незнакомцу, громко зашептал Король.

— Пусть здесь подождет, — оборвал незнакомец. И они скрылись за дверью.

Я ждал. По шторам мелькали тени, глухо и неотчетливо бубнили голоса. Затем смолкли.

Дверь снова открылась.

— Заходи, — сказал незнакомец.

Пройдя вслед за ним через темную переднюю, я очутился в освещенной комнате. За круглым старинным столом перед электрическим самоваром сидели и пили чай Сашка, Король и Сашкин дядька из «Фотографии» на базаре.

Мой спутник оказался худощавым, невысоким мужчиной лет сорока пяти с быстрыми серыми глазами и редкими волосами, зачесанными назад. Он приветливо улыбался мне, гостеприимным жестом приглашая за стол:

— Милости прошу к нашему шалашу. И поздний гость — радость в доме.

Я сел за стол. Сашкин дядька налил мне чаю.

— Он все знает? — быстро взглянул на Короля хозяин.

— Не все, конечно… — сдержанно ответил Король. — Я ему в принципе объяснил.

— И ладушки. — Хозяин закурил едкую сигарету «Памир».

— Ты с ним повежливей, Федотыч. Сын директора сахзавода, — подал голос Сашка. — Как-никак…

— Директор тоже на зарплате, — заблеял противным смешком Сашкин дядька.

— Что-нибудь купить надумал? — поглядывая на меня, дымил хозяин Федотыч.

— Надумал. — Я глотнул чаю.

— Велосипед?

— «Жигули».

Все засмеялись, кроме Федотыча.

— Напрасно, — обернулся он к компании. — Лет до восемнадцати накопит, если стараться будет. — Он ласково спросил: — Будешь стараться?

— Чего тут такого? Подумаешь, пластинки! — Затем я притворился испуганным: — А никто не узнает?

— Человек сам себе не враг. Кто ж узнает, если ты сам об этом болтать не станешь? — приглядывался ко мне Федотыч.

— Могила герцога Букингема! — воскликнул я, повторив Витькины слова.

— Вот-вот, — согласился Федотыч. — Это на которого миледи пуританина натравила? Видал фильмишко. Здесь, — он перешел на шепот, — под землей и другие ходы имеются. Со временем все покажу. А покамест ключ от той двери заслужи, как они, — и показал на Короля и Сашку. — Доверие оправдать надо.

— Постараюсь. А где кровью расписываться? — спросил я.

— Какой кровью? — опешил Федотыч.

— Не читали разве? Всегда кровью расписываются, вступая в тайные общества! — горячо сказал я.

— Дочитался… — захихикал Сашка.

— Псих, — определил Сашкин дядька.

А Король хмуро поглядел на меня:

— Не дури.

— Что вы на парня напали? — благодушно произнес Федотыч. — Сам таким был… Романтика! — И резко сказал: — Никакого тут общества нету. А тайна есть. Только собаки язык наружу вывешивают, а человек держит его за зубами. — Он загасил сигарету о спичечный коробок. — Теперь по домам. Попили чайку — и баиньки. Связь будешь держать с Виктором, — добавил он мне на прощание.

Мы с Королем и Сашкой вышли, Сашкин дядька остался с хозяином.

Домой мы возвращались наземным путем, вроде бы как закадычные друзья, три мушкетера.

— Я думал, ты размазня, — признался мне Сашка.

— С маслом, — сказал я.

— Что с маслом?

— Каша такая. Размазня с маслом. Любишь?

— Я люблю, когда о деле серьезно говорят, — насупился Сашка. — А не размазывают.

— Да где дело-то? Всех и делов — чаю попили, — разочарованно заметил я.

— Будет дело, — пообещал Сашка.