— И на два «быка» тоже, — так же негромко ответил Беседин. — Да близко не подойдёшь…

— Я же говорю: низом.

— По воде? — полуутвердительно спросил Коля-морячок, догадываясь.

— Иначе никак, — в тон ответил Хачариди.

— Заметят… — покачал головой морячок. — Они, сволочи, и с воды глаз не спускают.

— У тебя что, план имеется? — спросил командир у Сергея.

— Голь на выдумки хитра… — пожал плечами Хачариди. — Да и выбора у нас вроде как не очень…

— И шо трэба? — спросил комиссар.

— Плот. И фугас…

Беседин медленно покачал головой.

— Ничего не выйдет. Помню это место. Там метров сто до моста — почти прямое русло. И река неглубокая.

— И кусты по берегу вырубили, — добавил Коля-морячок.

— Так что ещё на подходе изрешетят из «шпандау», а то и пару гранат кинут, — мрачно закончил Беседин.

— И я, и фугас будем не на плоту, а под плотом… — пояснил Сергей, переводя взгляд с командира на замполита. — Авось не поймут… Или не достанут.

…Так, как работал весь отряд в три часа, отпущенные богом войны, не приходилось давно. Всё бывало прежде — и выкладывались, выбивались из сил, но все-таки тянулись в переходах, и вгрызались в каменистый грунт, и прорубались сквозь переплетения корней, минируя горные склоны, тропинки и осыпи, и рубили неподатливые, узловатые древесные стволы, и тащили, надрывались, и всё-таки тащили больных, слабых, амуницию и какой-никакой, а всё же незаменимый партизанский запас, но чтобы вот так дружно и без понукания…

И это при том, что в успех Сергеевой затеи верили едва ли каждый десятый, а в то, что «Везунок» Сергей Хачариди и на этот раз останется жив — разве что лишь Володя.

Возможно, людей подстегнуло отчаяние.

Вообще-то было не принято растолковывать всем и каждому положение отряда и тем более смысл каждой боевой операции: всё знали только трое-четверо, чуть меньше — штаб, ещё меньше и конкретней, применительно к своему заданию, — командиры боевых и разведывательных групп. Но в данном случае как-то сразу поняли все, что отряд попал в практически безвыходное положение.

Даже если на господствующие высоты в обнаруженном месте его базирования не выбросят десант для быстрого уничтожения партизан перекрестным огнем и наступлением с обеих сторон, то всё равно выдавят или на голое пустое плато, под расстрел с истребителей и штурмовиков, или на равнину перед мостом, где шансов уцелеть тоже нет.

Либо же уничтожат прямо на месте, в выслеженном небольшом участке. Орудийные снаряды, мины и бомбы выкосят горный лес и всех, кто в нём укрывается, а потом за огненным валом пойдут густые цепи автоматчиков…

О дальнейшем думать никому не хотелось.

И потому упования сосредотачивались на «придумке Христаради», и эта придумка обрастала самыми фантастическими деталями.

Как оно всё готовится на самом деле, видели немногие. Даже командир не участвовал в приготовлениях — а они происходили в двух километрах выше моста, где к руслу подступал ещё по-настоящему густой и не прореженный ни осколками, ни порубками лес.

Беседин в это время организовывал подвижную оборону, да так, чтобы немцы как можно дольше не почувствовали, что противостоит им всего полтора десятка автоматчиков и пулемётчиков арьергарда, а не весь партизанский отряд, в котором, по их, немцев, представлениям, было не меньше полутора сотен активных бойцов.

Могло помочь партизанам только одно: здесь, на ближних подступах к основному лагерю, они знали каждый камень, — а камней в этих горах предостаточно и разбросаны они так, будто кто-то большой и сильный, с гору росточком, ковырял склоны исполинской мотыгой, ковырял-ковырял, да утёрся тучей и бросил.

Под валуны и скальные обломки кое-где можно было подкопаться, выцарапать хоть неглубокий, но всё же окопчик, а кое-где и сама природа постаралась, устроила нишку, куда можно спрятаться во время миномётного налёта. А ещё укрытием и огневыми точками служили старые корневища, да и свежий повал — бомбы с «хейнкелей» вывернули с десяток старых деревьев.

И минёры старались, прикрыв почти все проходимые места и несколько осыпей минами. Отечественными и трофейными. Весь запас без остатка израсходовали — без слов было понятно, что ничего на чёрный день или какое-то «авось» откладывать не надо. Чёрный день уже неумолимо приближался, а «авось»… до этого «авось» ещё надо дожить.

А те, кто оставался в арьергарде, и на такую милость судьбы особо не рассчитывали…

Основной отряд — там их и в самом деле было полторы сотни, вот только половина — женщины, дети, старики, больные и раненые, многих из которых приходилось если не нести, то вести, — тем временем скрытно спускался к долине. Ещё одна группа, с полудюжиной отрядных лошадей, навьюченных скарбом или запряженных в волокуши, спускалась по более широкой западной тропе и остановилась у последнего поворота, за которым тропа просматривалась с поста полицаев.

В полутора верстах от первого полицейского заслона находился так называемый Круглый провал. Когда-то в незапамятные времена часть горы, треть примерно, то ли провалилась, то ли обрушилась самоё в себя. Образовался неровный полукруг радиусом метров двести с почти отвесными каменными стенами и неширокой горловиной, обращённой в долину.

Всё это, конечно, за сто тысяч лет занесло почвой, внутри полукруглого углубления с высокими каменными стенами вырастал, много раз горел и вырубался и снова вырастал лес; сейчас он был невысок, но отменной густоты и, поскольку кроны не все облетели, неплохо защищал от «Небесного глаза». Снизу, от горловины конечно же всё было хорошо видно.