Шрифт:
Немец снова белькотал испуганным индюком: «Ich nichts weis! Ich schwore!» [47] и сучил ногами.
Шурале Сабаев деловито распутывал веревки, которыми за локти и щиколотки пленный был привязан к стулу напротив.
— Кино досматривать… — буркнул Шурале.
— В Наркомзем, что ли?
— Угу…
— Слушай, шайтан… — подумав секунду, позвал матрос.
— Шурале… — угрюмо поправил Сабаев.
— Один шайтан… — миролюбиво согласился Арсений и булькнул из фляжки в стакан на два пальца спирта, которым ему промывала рану отрядная медсестра, да как всегда, когда рядом оказывался Малахов, оставила малость «на случай загноения».
47
Я ничего не знаю, клянусь! (нем.).
— Оставь его мне… — попросил Арсений и пододвинул стакан на край ящика.
Сабаев покосился поочередно на стакан, на небо и, убедившись, что от горнего взгляда он сравнительно надёжно прикрыт перекрытием подвала, полом, потом ещё и потолком, покорно вздохнул, хоть и заметил, беря стакан, неприязненно:
— Сам прикончить хочешь?
— Да упаси боже! — замахал Арсений руками. — Наоборот, хочу, чтобы живой остался и другим фашистам привет передал.
— Это какой такой привет?.. — удивился Шурале и, поднеся стакан к губам, коротко выдохнул.
— А вот…
Шурале поперхнулся. В руке Малахова матово поблескивала чёрными рубцами граната.
— Да ну тебя! — утер Сабаев шальную слезу.
— Да ну меня… — легко. согласился Малахов и призывно махнул флягой. — Только ты, Шурале Шайтанович, не отвязывай его от стульчака, а вот так, как есть, на веранду вынеси, на крыльцо, чтобы встречал своих, что тебе стоит?..
Шурале, единственному, кто мог на равных побороться в минуту досуга с Заикиным, хоть и был на голову ниже Вани, это и впрямь ничего не стоило…
— Думаю, что разберусь, товарищ командир, — заверила радистка отряда Оля Зверева, пробуя на вес ранцевую радиостанцию.
— Это «Телефункен», они все принципиально одинаковые. Нам в школе показывали.
Девушка не без труда взвалила ранец в маскировочном чехле на соломенный ворох в телеге и сбросила тёплый платок с мокрых золотистых прядок на веснушчатом лбу.
— Разбирайся, Оленька, разбирайся, — ласково проворчал Беседин и кивнул на бухту провода на ранцевой катушке и деревянные ящики полевых телефонов с клеймами вездесущих фашистских орлов в телеге. — А это добро тебе на кой? Между землянками связь налаживать?
— А хотя бы и так? — задорно отозвалась радистка, сияя счастьем внезапного богатства, как праздничная медь духового оркестра. — Нет, так аккумуляторы пригодятся…
— А я думал, у них только это… — Фёдор Фёдорович покрутил рукоять воображаемого динамо.
— «Зольдат-мотор»! — со смехом подсказала девушка.
— Ну тебя! — улыбнулся Беседин. — Давай, грузись и ушивайся отсюда. Неровен час…
— Отож бо… — подтвердил, взявшись откуда-то из-за спины Беседина замполит Руденко. — Бо жандармi можуть з’явитися та й карателiв, я так думаю, ми бiльш по лiсу розлякали, анiж перебили. Десь поруч вони, у будь яку мить…
— А отчего ж я, по-твоему, села палить не стал? — нахмурился Беседин. — Только потому, что «не наши методы»? Да кто б там разобрался потом, «наши — не наши»? Запалили бы склад, сказали бы: с боеприпасом был… А так, пожалуй, без немцев не сунутся, — резюмировал командир. — Да не смотри ты так… — усмехнулся он, перехватив озабоченный взгляд комиссара в сторону комендатуры. — Не стал бы я села жечь. И впрямь не наши методы…
— Та до бica тi методы… — неожиданно перебил его, морщась как от кислятины, Тарас Иванович. — Мало ти прямих вказiвок з центру отримав свoi ж хаты палыты? Не в тому справа. Я ось що подумав, Хведоровичу: треба татар — полицаiв видпустыты.
— На каких это радостях? — удивился Беседин.
— На политических… — рассеянно отозвался комиссар, думая о чём-то своём.
— Каких таких политических! — возмутился Фёдор Фёдорович. — Забыл, как они тут «особое доверие» гитлеровцев зарабатывали?
— Ось саме тому й треба, — очнувшись от своих «политических» соображений, подхватил командира под локоть Тарас Иванович. — Щоб цю iх «особливу довipy» й пiдiрвати. Приiде головний жандарм, що вiн побачить: yci нiмцi побитi, а карателi — живi та цiлiсiнькi! Питаннячко?
— Пытаннечко… — почесав в загривке, согласился Беседин и, решительно поправив папаху на место, погрозил пальцем комиссару: — Ох, и коросты ж вы, политические…
— Вважай, що я недочув! — фыркнул Тарас Иванович в ответ.
— Колька! — кликнул командир кого-то из партизан, потрошивших склад в крепостной башне. — Колька! А ну, бегом к Сабаеву! Скажи, командир-эфенди всех милует на все четыре стороны, но ещё раз поймаем — кирдык! Стой! — тормознул он рванувшего было Кольку — тот споткнулся через подол шинели.