Джего, передавая нам чашки, мягко – чересчур, на мой взгляд, терпимо и мягко – подтрунивал над ней. Чай у них всегда был замечательный, сервировка – как и все, чем окружала себя миссис Джего, – лучшая в колледже: вкус у этой женщины был не менее тонкий, чем у Брауна, хотя она и уступала Брауну в изобретательности. Джоан, которая не отличалась особой домовитостью, но любила хорошо поесть, спросила, как миссис Джего делает домашнее печенье. Однако та была слишком разобижена, чтобы увидеть в этом вопросе комплимент. Зато потом Джоан восхитилась фарфоровым сервизом, и миссис Джего немного оттаяла.

– Нам подарили его к свадьбе, – весело сказала она.

– Я думаю, что венчание в церкви вовсе не пустой обряд, – раздумчиво проговорила Джоан.

Миссис Джего, окончательно забыв про свои обиды, деловито воскликнула:

– Еще бы! Вам не следует даже думать ни о чем Другом!

– Она имеет в виду, что при церковной свадьбе вы получите гораздо больше подарков, – вставил Джего.

Миссис Джего счастливо рассмеялась.

– Что ж, они нам очень пригодились, и ты не можешь этого отрицать, – сказала она.

– Я, признаться, целиком и полностью согласна с вами, – поддержала ее Джоан.

Во взгляде Джего засветилась издевка.

– Ох уж эти женщины! – воскликнул он. – Вы обе притворяетесь, что любите книги, по вам никогда не избавиться от вашего природного естества. Жутчайшая практичность – вот непременное свойство любой женщины.

Им обеим это понравилось. Им нравилось, когда их объединяли – пожилую разочарованную женщину и пылкую, искреннюю девушку. Да, он сумел угодить им обеим: его обаяние подействовало даже на сварливую миссис Джего, а Джоан улыбнулась ему, как она обыкновенно улыбалась только Рою.

Все еще улыбаясь, девушка посмотрела на миссис Джего, и та, ответив ей такой же приветливой улыбкой, с непритворным участием спросила ее об отце:

– Он мучается?

– К счастью, нет. Только чувствует иногда общее недомогание.

– Слава богу, – проговорила миссис Джего.

Джоан сказала:

– Он очень похудел и ослаб. Мама понимает, что больше нельзя скрывать от пего правду.

– Когда же она ему скажет?

– Буквально на днях.

Мы с Джего переглянулись. Мы не поняли, а спросить не решились, подождет ли она до среды.

– Ей, наверно, будет очень тяжело, – проговорила миссис Джего.

– Им обоим было бы сейчас гораздо легче, если бы отец узнал все с самого начала, – сказала Джоан. – И он имел на это право, я уверена. Да-да, я уверена, что от человека нельзя скрывать ничего жизненно важного – мы не такие мудрые, чтобы брать это на себя, вот в чем дело.

– Для молоденькой девушки вы рассуждаете удивительно разумно, – сказал Джего. – Мне в двадцать лет казалось, что я знаю все на свете.

– Ничего не поделаешь, ведь вы мужчина, – проговорила Джоан. Это был реванш за отзыв Джего о женщинах. – А мужчины поздно взрослеют.

– Очень поздно, согласен, – улыбнувшись отозвался Джего. – Но сейчас я уже достаточно взрослый, чтобы понять, насколько правильно вы оцениваете… ошибку леди Мюриэл. Да, она должна была сразу же открыть ему правду.

– Надеюсь, мне никогда не пришлось бы скрывать от тебя правду! – воскликнула миссис Джего.

– А я думаю, что мое бесстрашие ничего но стоит в сравнении с твоим, – заметил ее муж.

– Надеюсь, мне удалось бы сделать именно то, что необходимо, – простодушно улыбаясь, сказала миссис Джего.

Возможно, она всю жизнь будет готовиться к величайшим испытаниям, подумалось мне. Я все еще размышлял об этом, когда Джоан, поспешно распрощавшись, убежала на какую-то вечеринку, и миссис Джего опять почувствовала себя оскорбленной. После ухода Джоан Джего сказал:

– Какая милая и умная девушка. Жаль, что она держится такой букой. Да, удивительно достойная девушка.

– Может быть, ты и прав, – проговорила миссис Джего. – Но она могла бы не показывать, что ей непереносимо скучно, когда ее пытаются развлечь.

– Эта вечеринка наверняка интересует ее только потому, что она надеется встретить там Роя Калверта, – сказал я.

– Дай им бог, чтобы у них все сладилось, – заметил Джего. – Она поможет ему преодолевать его неуравновешенность.

– А я надеюсь, что его не заполучит ни одна женщина! – воскликнула миссис Джего. – Он слишком мил и обаятелен для семейной жизни.

Джего нахмурился, и на минутку она развеселилась. А потом принялась брюзжать. На нас выплеснулось все ее скопившееся за вечер раздражение. Ей невыносимо видеть, восклицала она, снобизм этой так называемой леди, которая считает, что женам наставников незачем бывать в Резиденции.