– Все это очень хорошо, – хмурясь, сказал Браун. – Но они – каждый по-своему – решительные и упорные люди. И они определенно объявили, что голосовать друг за друга не будут.

– А мы припугнем их третьим кандидатом, – сказал Кристл.

Его план был прост. Совет колледжа разделился на два лагеря, но единодушно не хотел, чтобы ректором стал чужак. Надо было заставить самих кандидатов вывести нас из этого тупика. В том случае, если они заупрямятся, «солидные люди» обеих партий могли объединиться и пригрозить им третьей кандидатурой. Кристл, как я потом узнал, уже разговаривал об этом с Гетлифом и Деспардом – чужак пугал их не меньше, чем его, – и был уверен, что они поддержат предложенный им план.

– Не нравится мне эта затея, – сказал Браун.

– А почему, собственно? – с вызовом спросил Кристл.

– Меня, конечно, вовсе не радует захлестнувшая колледж вражда, – ответил Браун. – Но вступать с нашими противниками в сговор я не хочу. Потому что невозможно предугадать, к чему это нас приведет.

В их диалоге явственно отразилась их несхожесть. Браун, человек по натуре мягкий и уступчивый, в критических обстоятельствах становился крайне несговорчивым: предусмотрительность и осторожность превращали его упорство в неодолимую твердыню. А Кристл, несмотря на внешнюю властность, часто поддавался внезапным порывам, менял решения, был склонен к авантюрам и рискованным поступкам. Бездействие быстро подрывало его уверенность в своих силах, поэтому к затяжной борьбе, которая требует выдержки и упорства, он, в отличие от Брауна, был совершенно не приспособлен. Но сейчас к нему вернулась вся его энергия. Он с воодушевлением думал о новых переговорах, перегруппировке сил и временных союзах – короче, ему не терпелось начать действовать.

– Мы же ничем не рискуем, – сказал он. – И вполне можем выиграть.

– Я уверен, что надо подождать, – возразил Браун.

– Чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

– Вы не впервые торопите нас, Кристл. Однажды мы уже поторопились увидеться с Джего – и в результате потеряли Найтингейла.

До сих пор Браун ни разу не упрекал при мне Кристла.

– Не согласен, – проговорил Кристл. – Решительно не согласен. Найтингейла ничто бы не удержало. Разве я не прав, Элиот?

– Думаю, что правы.

– А как вы считаете – нам ведь стоит поговорить со сторонниками Кроуфорда, правда? – напористо сказал Кристл.

– Вам кажется, что вы сможете их убедить? – спросил я. – Если вы в этом не уверены, то лучше не надо. Зачем открывать им наши планы?

– Уверен, что смогу, – с жаром ответил Кристл.

– Что ж, тогда у Джего появится надежда пройти в ректоры.

– И при этом мы ничем не рискуем, – повторил Кристл. – А выиграть можем.

Когда говорил я, Браун внимательно наблюдал за мной, а теперь перевел взгляд на Кристла. Потом опустил голову, так что его массивный подбородок уперся в грудь, и долго молчал.

– Я, пожалуй, приму участие в этих переговорах, – наконец сказал он, – если вы сами их организуете. Хотя в общем-то мне ваша затея не нравится. – Он все взвесил и решил, что если нам повезет, то новый план Кристла действительно может обернуться победой для Джего – при условии, что мы будем действовать искусно и осмотрительно. Он очень хорошо понимал, насколько опасен этот план. Однако предчувствовал, что, если он откажется помогать Кристлу, тот, по всей вероятности, начнет действовать на свой страх и риск.

Браун добавил:

– Должен вам заранее сказать, что буду поддерживать вас без всякого рвения, пока мне не станет ясно, что наши противники ведут себя абсолютно честно. И давить на кандидатов тоже не буду.

– Тем лучше. Заметив наши разногласия, сторонники Кроуфорда поймут, что мы не заманиваем их в ловушку, – с холодноватой, но все же дружелюбной улыбкой проговорил Кристл.

Кристл начал переговоры с нашими противниками на следующее же утро. Днем он объявил нам, что совещание состоится в ближайшее воскресенье. Получилось так, что на обед в этот воскресный день собрались почти все члены Совета – Деспард-Смит не преминул проскрипеть: «Ну, конечно, все норовят избавиться от холодного домашнего ужина», – и поэтому было не очень заметно, что, кончив есть, шесть человек сразу же ушли из трапезной; однако, по-моему, кое-кто все же обратил внимание на наш уход.

Мы миновали второй дворик и подошли к служебной квартире Кристла. Вечер был ясный и тихий, в неосвещенных окнах отражалась луна, наши тени резко выделялись на светло-серой брусчатке, а очертания старинных зданий четко прорисовывались в мягкой ночной полутьме.

Несмотря на теплынь, в гостиной у Кристла ярко пылал камин. Его гостиная напоминала комнату отдыха какого-нибудь солидного клуба; на низеньком столике аккуратной стопкой лежали газеты и журналы – меня всегда поражала в Кристле эта стародевическая аккуратность, – на стенах висели клетки с чучелами птиц – охотничьи трофеи Кристла.

– Где вы хотите расположиться? – спросил он. – За столом или у камина?

– Вы чрезвычайно любезны, – ответил Винслоу. – Но, по-моему, нам лучше расположиться за столом, мой дорогой декан. Ваш камин чересчур пылко расточает гостеприимство – особенно для нынешнего вечера.

Кристл промолчал. Он, видимо, решил не реагировать на ехидство Винслоу. Увлеченный своей идеей, он сдерживался сегодня без всякого труда. Мы расселись за столом: Деспард-Смит, Винслоу и Гетлиф с одной стороны, а Браун и я напротив. Кристл, сказав, что он, к сожалению, не может предложить нам такого богатого выбора вин, как Браун, налил всем почти неразбавленного виски и сел на председательское место.