Он сел на председательское место и оглядел собравшихся. Приглушенный шум голосов постепенно стих. Гей с трудом поднялся на ноги и для устойчивости оперся руками о столешницу.

– Сидите, джентльмены, – проговорил он. – Я встал, ибо известие, послужившее причиной сегодняшнему собранию, приличнее сообщить стоя. – Он выглядел элегантным и внушительным; его бородка была аккуратно подстрижена и причесана; он как бы даже помолодел. – Да, я должен сообщить вам грустную новость. Чрезвычайно грустную. Вчера вечером скончался наш ректор. Я назначил собрание на сегодня, повинуясь требованиям Устава. А сейчас мне хочется сказать несколько слов в память о нашем покойном руководителе. – Гей говорил больше получаса. Его звонкий голос звучал ясно и отчетливо – довольно длинная речь, видимо, нисколько его не утомила. И он почти не сбивался. Только раз или два память подвела его, и он приписал Ройсу черты характера и поступки прежних ректоров. Сегодня Гей был в хорошей форме; он умел, а главное, любил говорить на публику, и ему удалось припомнить совсем недавние, близкие нам события из жизни Ройса. Одно было нехорошо – он откровенно наслаждался собственной речью.

– Но потом его сразила болезнь, – закончил Гей, – и в ней, как выражаются сказители моих саг, таилась его гибель. Да-да, именно гибель. Он встретил ее так же мужественно, как герои моих саг. У него, правда, было утешение, которого не было у них. Он скончался в истинно христианской вере, а жил столь праведно, что ему не приходилось страшиться божьего суда.

Гей сел в кресло и, прерывая начавшиеся разговоры, постучал кулаком по столу.

– А теперь, джентльмены, – начальственно объявил он, – перейдем к делу. Мы не можем чересчур долго предаваться грустным мыслям. Мы должны думать о будущем. О будущем! – вот о чем нам следует думать. Устав предписывает мне организовать выборы нового ректора. Я сейчас прочту вам соответствующие параграфы.

Он начал читать Устав, причем не «Положение о выборах» – к нему он обратился позже, – а те параграфы, где говорилось о правах, обязанностях, денежном обеспечении и жилище ректора. Он читал отчетливо и неспешно, а поэтому довольно долго. Наконец дошла очередь и до «Положения о выборах». Гей принялся читать совсем медленно – словно бы декламируя: «Собрав в надлежащее время членов Совета, старший из них обязан объявить, что должность ректора освободилась».

Тут Гей прервал чтение и посмотрел на нас.

– Я объявляю вам, джентльмены, – торжественно сказал он, – что должность ректора освободилась.

Потом стал читать дальше:

– …А также проследить за тем, чтобы официально заверенное им объявление об этом факте было вывешено на всеобщее обозрение при входе в храм колледжа…

– Вы слышали, джентльмены? Проследить! – воскликнул Гей. – А я не только прослежу – я прикреплю его к дверям храма собственноручно. Да-да, собственноручно! И видимо, мне его надо написать?

– Оно уже заготовлено, – сказал Винслоу, передавая Гею листок. – Я попросил отпечатать его сегодня утром в конторе казначейства.

– Так-так. Примите мои поздравления, Винслоу. Но прежде всего мне его надо прочитать. Ибо именно на меня ляжет вся ответственность за малейший промах. «Вследствие кончины мистера Вернона Ройса должность ректора в колледже освободилась. Выборы нового ректора, согласно параграфам D-F нашего Устава, состоятся в храме колледжа двадцатого декабря тысяча девятьсот тридцать седьмого года, в десять часов утра».

– Что ж, все как будто верно, – заметил Гей; ему словно бы не хотелось отдавать Винслоу объявление. – Двадцатого декабря? – спросил он. – Надеюсь, вы правильно определили дату выборов?

– Должность освободилась во время учебного триместра, – с оттенком нетерпения ответил Винслоу. – До двадцатого декабря осталось ровно пятнадцать дней.

– Так-так. Действительно, – сказал Гей. – Все как будто верно. Вы поняли, джентльмены? Теперь, видимо, мне надо подписать этот документ?

– Это не обязательно, – проговорил Деспард. – В Уставе не указывается, что объявление должно быть подписано.

– Нет-нет, я уверен, что мне надлежит подписать этот документ, – сказал Гей. – Тогда всем станет ясно, что мы ничего не упустили. Я обязательно должен подписать этот документ.

Гей поставил под объявлением свою размашистую, но четкую подпись. Потом с удовлетворением сказал:

– Так-так. Превосходное объявление. Теперь мне надо прикрепить его к дверям храма. – Кристл и Рой Калверт помогли ему надеть пальто; услышав, как часы пробили шесть раз, он негромко хихикнул и проговорил:

– Наш друг Деспард написал мне во вчерашней записке, что собрание будет чисто формальным, – представляете себе, джентльмены? А оно продолжалось больше часа. Неплохо для чисто формального собрания – вы согласны со мной, старина? Больше часа! Как вам это нравится, Винслоу? Как вам это нравится, Джего?

Лил дождь, и мы надели пальто, чтобы проводить старика до церкви. Рой натянул на него мантию, а когда мы спустились во дворик, Кристл прикрыл его от дождя своим зонтом. Мы медленно двинулись к церкви. Дождь лил как из ведра; декабрьский вечер был холодным и темным.

Подойдя к церкви, мы обнаружили, что ни у кого из нас нет кнопок. Кристл чертыхнулся и, пока Льюк бегал за кнопками, попытался убедить Гея, что ему вредно долго оставаться на открытом воздухе в такую холодную погоду.

– Вы заблуждаетесь, старина! – воскликнул Гей. – Вы заблуждаетесь, уверяю вас. Не так уж я плох! – Через несколько минут вернулся запыхавшийся Льюк, и Гей прикрепил объявление восемью кнопками – сначала четырьмя, по углам, а потом еще четырьмя, по краям листка между угловыми.