Я заметил, что Льюк напряженно пригнулся вперед и его лицо ярко пылает от волнения. Жизнерадостный, но уравновешенный и рассудительный, он весь вечер упорно молчал, а сейчас, когда Винслоу обдуманно, с наслаждением разрушал надежды Джего, тем более не собирался вмешиваться. Но он превосходно все понимал: от его острой наблюдательности не могла, конечно, укрыться холодная враждебность, затопившая уютно обогретую камином профессорскую.

– Я не имел в виду, – по-обычному степенно, но с оттенком торопливости проговорил Браун, – что нам следует принимать сейчас столь кардинальные решения. Мне думается, что пока нам нужно только объявить на собрании о смертельной болезни Ройса, и не более того. Это даст нам возможность обсудить некоторые вопросы в частном порядке. Ничего другого мы, по-моему, делать сейчас не должны.

– Я совершенно с этим согласен, – сказал Кристл. – И считаю, что нам всем надо последовать весьма разумному совету Брауна.

– Вы так твердо верите в частное предпринимательство? – спросил у Кристла Винслоу.

– Мы твердо верим, – ответил за Кристла Браун, – что, обсудив кое-что в частном порядке, мы, быть может, придем к решению, которое удовлетворит всех членов Совета.

– Что ж, пожалуй, это прекрасный проект, – сказал Винслоу. – Он опять мельком глянул на Джего: тот сидел очень прямо, и его гордое лицо с плотно сжатыми губами было мрачно нахмурено.

Винслоу встал, взял с кресла свою университетскую шапочку и широко, чуть расхлябанно шагая, пошел к выходу.

– Доброй вам ночи, – сказал он у двери.

На другой день я отправился к Брауну: накануне вечером, прощаясь, он предложил нам с Кристлом встретиться у него в одиннадцать часов утра. Его служебная квартира располагалась как раз рядом с моей. Изначально она была распланирована и отделана хуже, чем моя, но, хотя Браун каждый вечер уезжал к себе домой на Уэст-роуд, ему удалось превратить свою служебную квартиру в очень уютное жилище. Когда я пришел, он стоял спиной к пылающему камину, приподняв сзади фалды фрака и придерживая их по бокам засунутыми в карманы брюк руками. Зоркий взгляд его пронзительных глаз был направлен в заснеженный дворик за окном, однако я заметил, что ему явно приятна уютная обстановка его гостиной – мягкие широкие кушетки, глубокие покойные кресла, два полускрытых электрокамина, – глядя в окно, он как бы охватывал все это боковым зрением. Стены гостиной были увешаны акварелями английских художников, и в подборе картин, которых год от года становилось все больше, чувствовался вкус опытного, терпеливого, но отнюдь не самодовольного собирателя и знатока. На столе стояла бутылка мадеры.

– Надеюсь, наши вкусы совпадают, – поздоровавшись, сказал Браун. – Мы с Кристлом считаем, что для утренней беседы ничего лучше не подберешь.

Через несколько минут появился Кристл; он отрывисто, по-военному пожелал нам доброго утра и без всякого вступления проговорил:

– Винслоу устроил вчера прискорбнейший спектакль. Я не мог отделаться от мысли, что попал в балаган.

Меня позабавило сравнение профессорской с балаганом.

– Он всегда был тяжелым человеком, – отозвался Браун. – И годы ничуть его не смягчили.

– Он не смягчится, даже если доживет до ста лет, – сказал Кристл. – Поэтому-то нам и хотелось поговорить с вами, Элиот.

Мы сели за стол, и Браун разлил по бокалам вино.

– Я думаю, что начать надо мне, – сказал он. – По чистой случайности это дело в большой степени зависит от меня. Или, говоря иначе, не будь я наставником, нам, возможно, нечего было бы и обсуждать.

– Правильно, начинайте вы, – согласился Кристл. – Но Элиоту необходимо знать, что все это должно остаться между нами. Никому ни слова, понимаете?

Я сказал, что понимаю.

– Прежде всего я должен вас спросить, – сложив руки на груди, начал Браун, – знаете ли вы моего студента Тимберлейка?

– Я разговаривал с ним пару раз, – несколько удивленный, ответил я. – Он не родственник сэра Хораса?

– Именно.

– Сэр Хорас обращался ко мне за юридической консультацией два или три года назад.

Браун удовлетворенно хмыкнул.

– Прекрасно, – сказал он. – Значит, я не ошибся – вы действительно как-то упоминали о нем. Это знакомство может оказаться очень полезным для всего колледжа.

– Видите ли, – снова заговорил Браун, – Тимберлейк – двоюродный племянник сэра Хораса, но родители юноши умерли, и дядя взял его на свое попечение. Он заканчивает университет и в июне будет сдавать выпускные экзамены. Я надеюсь, ему удастся их сдать. Если он провалится, то провалится и наша затея. Он очень славный юноша, по его никак не назовешь одаренным. Тут напрашивается сравнение с юным Винслоу: сын казначея, пожалуй, поспособней, чем Тимберлейк, но разница, в общем-то, невелика.

– Зато между сэром Хорасом и Винслоу разница огромная, – вмешался Кристл. – Наш казначей просто не выдерживает с ним сравнения.

– Да, мне тоже понравился сэр Хорас. – При малейшей возможности Браун охотно соглашался со своим другом. – Он приезжал сюда – на один вечер – недели три тому назад. И кажется, остался доволен успехами племянника. Он попросил устроить ему встречу с кем-нибудь из влиятельных администраторов колледжа. Я решил, что будет полезно дать небольшой званый обед. Ректор, как вы знаете, болел, и, сказать по правде, это пошло на пользу нашему делу. Казначея на такой обед я имел право не приглашать. А вот старшего наставника пригласить было необходимо, но я намекнул ему, что его вряд ли заинтересует тема наших переговоров. Оставался еще декан, который, естественно, и был приглашен. – Браун посмотрел на Кристла с мудрой и по-дружески широкой улыбкой. – Ну, а теперь рассказывайте вы, – предложил он. – Ведь заботы обо всем остальном я переложил за обедом на вас.