– Пожалуйста, пройдите к своей машине, сэр. Движение возобновится через минуту. Мадам?

Их собралось несколько сот. Быть может, тысяч. Дейзи оглянулась и заморгала при виде неподвижных машин, вытянувшихся в многоцветную ленту. И всем им надо на мост. Но они не могут проехать, потому что она своим маленьким красным «фордом» загородила дорогу.

– В чем проблема? – настойчиво поинтересовался офицер.

Только бы он не кричал. Так он действительно разбудит Элли.

– Не могу…

– Хотите, я загляну под капот? Послушайте, для начала нам нужно просто откатить ее отсюда. Джейсон, сними машину с ручного тормоза. Пора очистить проезд.

– Вы разбудите ребенка. – Дейзи напряглась, когда этот человек сел в машину, рядом с Элли, такой беззащитной во сне. Ее вдруг охватила дрожь, и теперь уже знакомая паника начала разливаться по телу.

– Мы просто подтолкнем машину к обочине. А потом снова ее заведем.

– Нет. Прошу вас. Оставьте меня в покое…

– Послушайте, отпустите ручной тормоз. Если хотите, я сам это сделаю и…

– Я собиралась к сестре. Но я не могу.

– Что, мадам?

– Не могу проехать по мосту.

Полицейский замер. Она увидела, как он многозначительно переглянулся с коллегой.

– Шевелитесь!

– Тупая корова!

Кто-то энергично нажимал на клаксон.

Она попыталась дышать. Попыталась прогнать шум из головы.

– Так в чем же проблема, мадам?

Она больше не видела лебедей. Птицы исчезли за поворотом.

– Просто… не могу. Я не могу проехать по мосту. – Она уставилась широко открытыми глазами на мужчин, стараясь заставить их понять. Но, когда роковые слова прозвучали вслух, осознала, что они все равно не поймут. – Там… Там он впервые сказал, что любит меня.

На сестре было ее лондонское пальто. Нарядное пальто женщины со средствами: синяя шерсть с золотыми пуговицами – броня против суетливого, ненадежного города. Пальто она увидела раньше, чем сестру: оно мелькнуло за приоткрытой дверью. Безразличная женщина, офицер полиции, с видом профессионального понимания угостила ее отвратительным кофе из автомата. Дейзи выпила кофе, не почувствовав вкуса, и только потом вспомнила, что кофеин ей запрещен. Нельзя пить кофе, если кормишь грудью. Одно из основных правил.

– Она здесь, – произнес приглушенный голос.

– Но с ней все в порядке?

– Абсолютно. С ними обеими все в порядке.

Элли продолжала безропотно спать в переносном автокресле, стоявшем у ее ног. Вообще-то, она так долго никогда не спала. Впрочем, ей нравилось это кресло, нравилось чувствовать себя в безопасности, защищенной со всех сторон, как объяснила патронажная сестра. Дейзи задумчиво, с завистью устремила взгляд на кресло.

– Дейзи!

Она подняла глаза.

Сестра держалась робко. Словно ей предстояло приблизиться к чему-то, что могло укусить.

– М-можно войти? – Она взглянула на Элли, будто успокаивая себя. Потом опустилась на стул рядом с Дейзи и положила руку на ее плечо. – Что случилось, дорогая?

Ей показалось, что она очнулась ото сна и увидела лицо сестры. Короткостриженые пышные каштановые волосы, которые таинственным образом никогда не отрастали. Взгляд, внимательный и встревоженный. Ее руку. Почти четыре недели ее не касалась рука взрослого. Она открыла рот, чтобы ответить, но ничего не получилось.

– Дейзи! Дорогая!

– Он ушел, Джулия, – прошептала она.

– Кто ушел?

– Даниель. Он… Он ушел.

Джулия нахмурилась, затем посмотрела вниз, на Элли.

– Куда ушел?

– От меня. И от нее. Я не знаю, что делать…

Джулия долго держала Дейзи в объятиях, пока та плакала, уткнувшись в темное шерстяное пальто, стараясь оттянуть ту минуту, когда снова придется стать взрослой. Она неосознанно слушала шаги по линолеуму, резко запахло дезинфицирующим средством. Элли захныкала во сне.

– Почему ты раньше не сказала? – прошептала Джулия, гладя ее по голове.

Дейзи закрыла глаза:

– Мне казалось… Мне казалось, если никому не говорить, он, быть может, вернется.

– О, Дейзи…

В дверь сунула голову женщина-полицейский:

– Ключи от вашей машины у дежурного. Средство передвижения мы не конфискуем. Если вы согласны отвезти дочь домой, мадам, мы все оставим как есть.

Ни одна, ни вторая даже бровью не повели: они уже привыкли. Разница в возрасте у них была двадцать лет, и с тех пор, как умерла их мать, люди часто ошибались, тем более что они вели себя как мать и дочь, а не как сестры.