Пока он стоял на углу улиц Энн и Декатур, ожидая, когда смениться свет на светофоре, чтобы пересечь улицу, он увидел, что напротив кафе играли трое музыкантов.

— Эй, Ник, — его позвал тромбонист, когда он пересек улицу и приблизился к входу.

Ник улыбнулся старому афроамериканцу, который играл джаз и зидеко на этой улице столько, сколько он себя помнил. А ночью он играл в нескольких городских клубах.

— Привет, Лукас. Как дела?

— Нормально. Надеюсь, с твоей мамой все хорошо.

— Ты же знаешь, что я хорошо о ней забочусь. Как твоя дочь? Прижилась в университете? — жена Лукаса умерла от рака четыре года назад, оставив его одного растить Кешу, она выпустилась со школы прошлой весной, а теперь она занималась в Университете Штата Луизиана и однажды хотела исследовать рак.

— Ей так нравиться, я пытаюсь силком затащить ее домой, чтобы навестить меня. Ты можешь поверить? Я и представить не мог, что она уедет. А теперь сомневаюсь, вернется ли.

Ник засмеялся.

— Я уверен, что она скоро приедет домой. Почему же нет?

Томас, барабанщик, постучал палочками, указывая на то, что пора начинать новую песню. Приподняв тромбон, Лукас кивнул Нику, перед тем, как присоединится к играющим «Iko Iko».

Ник сморщился. Хотя он любил эту песню, но она была одна из тех въедливых песен. Он будет слышать ее в голове следующие три дня.

«Hey, now. Hey, now … Iko Iko unday…»

— Ну вот! Началось.

«Господи, застрелите меня».

Пока он оглядывался в поисках пустого столика, его взгляд наткнулся на нечто розовое и милое. Когда он разглядел лицо девушки, его желудок ухнул вниз. С нежными каштановыми волосами и огромными глазами, она была самой красивой девушкой на свете.

Никода.

А когда она узнала его, самая красивая из знакомых ему, улыбка осветила ее лицо и сотворила с ним вещи, которые он едва понимал. Его бросало в жар и холод одновременно. Во рту пересохло, и часть его захотела убежать и укрыться.

«Ага, будет очень умно, если так поступишь. Ты вообще что-нибудь разумное делаешь?»

Прежде чем он понял, что делает, его ноги принесли его к столу.

— Привет, — сказала она, и на щеках появились восхитительные ямочки.

Как одно коротенькое слово может звучать как хор ангелов? И снова это был самый милый звук, который он когда-либо слышал. По его спине побежали мурашки.

— Привет.

«Скажи что-нибудь. Быстро».

Почему его голова была как чистый лист? Как-будто он никогда не говорил с ней раньше. Черт, да прошлой ночью она его даже поцеловала.

Да, он все еще ощущал вкус ее губ.

Он понял, что в этом то и была проблема. Так страшно было видеть ее после поцелуя. А если он его испортил? Она на это не разозлиться?

«Фу, я ничтожество. Я не знаю, как поговорить с девчонкой».

При таком раскладе у него точно никогда не будет девушки.

Она нервно оглянулась вокруг.

— Хочешь сесть? — она растягивала слова, словно чувствовала себя так же неудобно, как и он.

«О нет. Не говорите, что она произнесет речь «давай останемся друзьями»»,

— он ненавидел эту чушь.

— Хм, ага, — его руки тряслись, он отодвинул виниловый стул и сел.

— Прости, я сегодня не от мира сего. Моя мама рано меня разбудила, а я все еще не проснулся после вчерашней ночи. Затем Бабба заставил меня помогать убираться в магазине. Мне точно надо вздремнуть.

«Ты слишком много ноешь, и не говори про постель, она может решить, что ты приглашаешь ее, и она может обидеться или дать тебе пощечину».

— Как ты себя чувствуешь?

«О, а вот это безопасная тема».

Для обоих.

— Рада, что жива.

Подошла официантка, чтобы принять заказ. Ник собрался попросить ее принести воды, но вдруг вспомнил, что у него были наличные от Кириана и Мистера Пуатье. Слава Богу. Он даже сможет заплатить за Коди.

— Два бенье и шоколадное молоко для меня, — он посмотрел на Никоду. — А что ты будешь пить?

— Молоко звучит неплохо. Мне тоже одно.

Официантка удалилась.

— Ты слышала что-нибудь о том, что произошло в школе? — спросил он ее. Школа была еще одной безопасной темой.