Жил там у Василия свой человек, почти брат по детскому дому. На него все рукой когда-то махнули. Не захотел Женька в люди, как все детдомовские, выходить. Рано школу бросил, пить-курить начал, лет с десяти материться, драться… забичевал… Лет пятнадцать уже живёт в затоне. Со «своими» не дружит. Только Василия признаёт. «У Натальи» у него всё чин-чинарём, своя каюта, кухня, койка, электричество… Василий и организовал электричество, и обогреватели… И Женьке, и некоторым другим. Руки же у Василия золотые! Кстати об электричестве. В любое время суток если посмотреть на затон и его корабли – нигде огонька не увидишь, мёртвый город. На самом деле нет, только за счёт электричества и живут. Многие и телевизор смотрят, и обогреваются, и еду готовят. А так – не выжить. Но всё скрытно. Только зимой догадаться можно – двери, от идущего тепла снизу, плохо на кораблях задраиваются.

– Женька, ну ты как тут, чего нового? – Привычно оглядываясь, не сесть бы на что непотребное, спрашивает Василий…

– Да нормально. Хавать будешь? – Хлебосольно интересуется Евгений, указывая рукой на груду разнокалиберных кастрюль и чашек. Раскрыв маленький холодильник, показывает запотевшую бутылку водки, шмат колбасы и огородную зелень.

– Нет, спасибо. Я мороженое только что ел, – признаётся Василий. – Перебил аппетит.

– У Надьки что ль? – сам в трусах, присаживаясь, широко расставив худые коленки, угадывает Евгений, и лицо его расплывается в задумчивой ухмылке.

– Ну да.

– Как она? Про меня спрашивала, помнит?

– Не спрашивала. Мы не одни были…

– Понятно, проехали… А чё пришёл? Чё-та надо?

– Да понимаешь, Жека, Марго просила узнать…

– Марго?

– Да.

– Хорошая девка. Правильная. Наша! Как она? Всё такая же? Замуж не вышла? А то я готов…

– Я бы и сам готов, но… У неё уже есть один…

– Ничё мужик?

– Нормальный.

– И чё?

– Короче, ты случайно не заметил тут каких посторонних… У вас, здесь. Двое или трое. А может один…

– Братан, да ты знаешь сколько здесь таких случайных… – весело воскликнул Евгений. – Пруд пруди. Пассажирский состав «Москва-Воронеж». Дурь одна.

– А ты?

– Ты про чё, про дурь? Нет, конечно. Что я, дурак что ли! Я не подсел. Попробовал пару раз… как-то. Крыша сразу слетела… Первый раз в космос, второй раз дальше. Едва вернулся. Еле оклемался… Не рассказать. Думаю на х… мне это надо. Дурнее паровоза что ли? Пусть придурки кайф ловят, а я и без него всегда в шоколаде. Видал, как у меня здесь всё клёво! – Евгений указал на свои хоромы.

– Молодец! Дней пять как назад… На дно залечь были должны… Марго говорит…

– Марго!!

– Ага! Больше негде им загасится.

– Не-а, у нас вряд ли. У нас все на виду. Я бы знал, а вот у вояк… Там запросто. Там, говорят, какие-то несколько дней как живут. Гасятся. Светка моя говорила.

– Светка?

– Ну эта, которая за бабу у меня… Видишь, убирает тут, готовит… Замуж за меня хочет…

– А ты?

– А хрен его знает? Она уже, говорит, залетела. Представляешь? От меня. Врёт наверное, да? Я думаю врёт, лапшу вешает.

– Так значит у вояк, говоришь? А как уточнить? Только чтоб по-тихому. Не спугнуть.

– А они вам нужны?

– Марго нужны.

– Ну, если Марго, я просеку. Заедь завтра или после завтра.

– Заскочу.

– Ну давай, лети! У вас время деньги.

– Кстати, деньжат тебе немного подкинуть?

– Ты чё, брат, за каким мне деньги? – Сильно удивился Евгений. – У меня Светка есть. Когда пятихатку, когда штуку деревянных всегда домой за день приносит. Если тебе надо – скажи, я сам тебе дам.

– Нет, не надо, братан. Я поехал. Если что… Бывай.

– Ага. Покеда.

Именно такой где-то деловой разговор состоялся у Василия в затоне «У Натальи», почти сразу же после известного совещания в кафе. Получается, права было Марго, когда говорила, что не всё милиция знает, и знать может. Хотя, с другой стороны, а может и знает, да не всегда реагирует. Надо ей! И правильно, если всех арестовать – куда такую ораву спрячешь? Не сталинские времена, концлагеря закрыты.

Уже на следующий день, Марго знала, что где-то в затоне есть какие-то пришлые, прячутся. Что, пропуская фантазию про «нашу» Уму Турман, Верка ей сообщила ещё нечто на первый взгляд странное, из своей акушерской жизни. Такое…

Вечером на приёме в клинике была одна местная молодая леди. На пятой неделе. Верка ассистировала. Жена военного.

– Доктор, вопрос можно? – спросила та, сидя в том самом гинекологическом кресле.

– Та-ак! У тебя тут, милочка… умм… так, та-ак… всё очень хорошо, всё хорошо, всё в порядке! – Не отрываясь от зеркальца на длинной ручке, сидя и заглядывая в полость, протянула доктор. – Спрашивай, – разрешила она, – что у тебя, детка?

– «Мой» вчера после обеда домой вернулся в шейном корсете, как рыцарь в доспехах… Представляете?