Впрочем, Зак успел подхватить ее на руки и в несколько шагов преодолев пространство гостиной, отнес в свою спальню. Сбросив серое атласное покрывало, он опустил Элизабет на белоснежные простыни и, прильнув губами к ее губам, лег на нее.

– Я хочу тебя, – жарко прошептал он ей на ухо, на мгновение оторвавшись от ее губ. – Я хочу войти в тебя, хочу ощущать себя внутри, хочу быть с тобой одним целым, чтобы не знать, где кончаешься ты, а где начинаюсь я.

Впрочем, его желания совпадали с ее собственными. Он уже доставил ей неописуемое удовольствие, но не насытил. Ей хотелось слиться с ним в экстазе, слиться в одно целое, причем не только телом, но и душой.

Зак словно прочел ее мысли. Глядя ей в глаза, он медленно вошел в нее. Несколько мгновений ему удавалось сдерживать себя, чтобы ее тело привыкло к его присутствию, после чего постепенно начал наращивать темп.

Он был огромный и твердый и, войдя в нее, наполнил ее до краев. Элизабет обняла его за плечи, впитывая в себя исходивший от него жар, всю мощь его крепкого мускулистого тела, ощущая, как он разбухает все сильнее и сильнее внутри ее. Она изгибалась ему навстречу, принимая его каждой клеткой своего тела, а он погружался в нее все глубже и глубже. А затем с его губ слетел стон.

Его движения сделались еще быстрее, мощнее, ненасытнее. Он погружался в нее снова и снова, и она почувствовала, что Зак скоро достигнет пика.

– Давай кончим вместе! – шепнул он ей на ухо, и слова его прозвучали почти как приказ.

И Элизабет устремилась навстречу экстазу. Ее тело сначала напряглось, а потом словно вырвалось на свободу. Сначала она устремилась куда-то ввысь, и на какой-то момент время словно остановилось. Она слышала, как ее губы прошептали его имя, почувствовала, как мышцы его живота на миг сделались почти каменными, а затем в ее лоно хлынула мощная горячая струя.

Несколько секунд оба лежали тихо. Затем он нежно поцеловал ее в шею и, приподнявшись, лег с ней рядом.

Откуда-то снизу доносился рокот океанского прибоя, бившегося об основание скалы, на которой стоял дом. Этот мерный рокот сливался с биением ее собственного сердца и всплесками ее эмоций. Она любит его. И даже если она попытается убежать от этого факта, это ничего не изменит.

Господи, что же ей теперь делать?

Зак провел пальцем по ее руке.

– Это было потрясающе, – негромко произнес он. – Я даже не подозревал, что такое бывает.

Она повернулась к нему.

– У тебя было несколько десятков женщин, Зак. Не понимаю, почему со мной все должно быть как-то по-другому.

Он заглянул ей в глаза.

– Потому что никого из них я не любил, – произнес он так, будто эти его слова объясняли все на свете.

Произнес, и мир Элизабет обрушился в одно мгновение.

* * *

Они встали с постели и направились в душ, где вновь занялись любовью прямо под горячими струями. После чего съездили поужинать, а когда вернулись, вместе легли в просторную постель Зака. Правда, за весь вечер он ни разу не обмолвился ни о любви, ни вообще о каких-либо своих чувствах к Элизабет.

Впрочем, и она тоже. Более того, она уже стала склоняться к тому, что ей лишь послышалось. А если бы даже и не послышалось, то что это для нее изменило бы? Потому что Зак – это Зак и всегда останется верен себе. Что бы он ни чувствовал по отношению к ней, он никогда в этом не признается.

Часы шли, а она все лежала, свернувшись калачиком рядом с ним, и не могла уснуть. Мысли ее бродили от Зака к ее собственным чувствам, затем к Марии и тому страху, какой вселяла в нее судьба ее новых друзей.

Ведь Мигель по-прежнему обитает в этом доме. Интересно, какая невидимая опасность угрожает ему?

И вообще, что они узнают завтра утром во время встречи с матерью Кэрри Уитт, о которой договорился для них детектив Мерфи. Если они узнают нечто важное, что им потом делать с этой информацией? Лежа в темноте и глядя в потолок, Элизабет думала о маленькой девочке, что являлась к изножью кровати Марии, чтобы предостеречь о затаившейся в доме опасности.

Элизабет закрыла глаза и про себя молилась, чтобы за время ее отсутствия не случилось чего-то ужасного.

Дом, в котором Пола Уитт Симмонс жила со своим вторым мужем, напоминал тот, в котором обитал следователь Маккей, – типичный дом в долине Сан-Фернандо, с той лишь разницей, что этот стоял не у шоссе, а в ряду ему подобных небольших, непритязательных оштукатуренных строений в поселке Шерман-Оукс. Поле, которой стукнуло шестьдесят пять, в тот день, когда исчезла ее любимая девятилетняя дочь Кэрри Энн, было двадцать девять.

– Это было кошмарное время, – сказала она, когда они сели за кухонный стол, чтобы выпить остывший кофе. – Казалось, что ему не будет конца, и вместо того, чтобы постепенно становиться легче, становилось лишь еще хуже.