Кто я?

Где я?

Зачем я? – тебе пришлось задать эти вопросы несколько раз, прежде чем стали появляться на них ответы.

«Я, Золоторотов Евгений Алексеевич, сидел в бутырской тюрьме ни за что…

Потом я оттуда бежал, хотя и не оттуда, да и не бежал.

Потом…

Что же было потом?

Что-то было потом, а потом я встретил Антонину Алексеевну Перегудову, которую никогда не забуду, потом поехал к старухе, но она умерла, потом мы ее хоронили, потом я встретил Федьку, с которым в институте учился, у него есть приемный сын Иван, русский негр, Федька его из Городища привез, уж не из того ли Городища, где сорок монахов на колу сидят и детки – безручки, безножки, безглазки, безголовки? И вот мы сидели, говорили о боге, и я ел и пил, ел и пил… Нет, не так, я сначала пил, а потом ел… Пил и ел, пил и ел…»

Ты напрягся, сосредоточился и попытался подвести итог:

«И вот теперь я, Евгений Алексеевич Золоторотов, лежу…»

И вдруг понял, где, в чем лежишь, но не произнес это слово даже про себя.

Утробный крик вырвался из твоего нутра откуда-то из-под пупка – словно ударенный тысячевольтовым зарядом тока, ты выгнулся, как дуга, вырываясь и вылетая из мертвой ограниченности пространства на живой простор жизни – страшным своим криком и до предела напряженным телом доказывая, всему миру, но прежде всего себе: «Я живой, живой!»

Испуганно отпрянув пламенем, свечка погасла, и ты мгновенно ослеп погруженный в беспросветную темноту, однако она не остановила тебя, а словно еще раз ударила током, и ты рванулся и, вскочив на ноги, кинулся сам не зная куда – лишь бы вырваться, спастись, выжить, но при первом же шаге гулко ударившись обо что-то лбом, отпрянул и замер и, приседая, сжался, зажал руками уши, чтобы не слышать стремительно нарастающий грохот.

С чем можно сравнить грохот падающих гробов?

Ни с чем, потому что лично для меня сравнения здесь кончаются.

Грохот так же мгновенно прекратился, как и возник, а ты продолжал сжиматься и, давя ладонями уши, боясь опять его услышать, уверенный, что умрешь, когда увидишь то, что вокруг тебя, рядом с тобой, в чем только что спал…

Ты страшился окружающей тьмы, но кажется, страшней ее был бы для тебя свет.

Невидимая в темноте дверь приоткрылась, оттуда вырвался желтый луч, ударив тебя по глазам и еще больше ослепив.

Впрочем, ослепление было недолгим: зажмурившись, ты открыл глаза и понял, что это луч ручного фонарика и держит его в руке белый негр.

Он что-то говорил, испуганно улыбаясь.

Ты убрал с ушей ладони, и включился звук – гортанный негритянский голос говорил растерянно и недоуменно:

– Ни фига себе, дядь Жень… Ну вы даете, дядь Жень…

Луч фонаря осветил лежащие вповалку гробы, посреди которых, сжавшись, сидел на корточках ты.

– Ни фига себе… Ну вы наделали делов… Хорошо, Федор Михайлович не видит…

– Какой Федор Михайлович? – выпрямившись, спросил ты, испытывая идущее изнутри раздражение.

– Федька Смерть, – ответил белый негр, входя в комнату и раздражением отвечая на раздражение.

– А, – вспомнил ты, и раздражение сменилось злостью.

Было очевидно, что это он, Федька, Федька Смерть весь этот спектакль устроил. Что называется, накормил, напоил и спать уложил…

– Где он? – потребовал ответа ты.

– А они все уехали, вы разве забыли? Насчет кладбища договариваться.

– Насчет какого кладбища?

– Для собак и кошек.

Ты поморщился, вспомнив.

– Небось договорились, а потом в сауну с мохнатками поехали это дело отмечать. Они всегда так делают. А меня с собой не берут, говорят, маленький еще.

Ванюшка поднял поваленный гроб и поставил его к стене.

– А почему света нет?

– Не знаю. Здесь часто вырубают… Вот я вам свечку и зажег на ночь, чтобы вы не испугались, когда проснетесь. А вы все равно испугались. Испугались? Один Федор Михайлович не боится в гробу спать…

– Федор Михайлович, – усмехнулся ты, все больше приходя в себя. – Сколько сейчас времени?

Ванюшка посветил на свои наручные часы с белым ремешком и ответил:

– Четыре.

«Неужели ровно?» – испуганно подумал ты и спросил:

– Неужели ровно?

Ванюшка вновь взглянул на часы и кивнул.

В груди заныло, заломило, сжалось до боли.

«Но почему? Почему? Почему?» – спрашивал ты непонятно кого непонятно о чем.

– Помогите, дядь Жень, – попросил Ванюшка, поднимая гроб, и ты наклонился, но лишь до него дотронувшись, испуганно выпрямился и кинулся в дверь.

– Вы куда? – побежав за тобой, Ванюшка выскочил на крыльцо и остановился рядом.

Ты стоял часто и глубоко дыша, с трудом справляясь с подступившей дурнотой.