— Пашка, — замечает меня Марина. — Ты цел?

Ну, наконец, заметила!

Я поднимаюсь с поверженного Мони, трогаю лоб. Наверняка будет шишка.

— Это он! — Марго узнает оглушенного бандита. — Ты его парализовал?

— Не успел. — Помимо головы гудят ноги. Не помню, чтобы бегал так быстро. — Надо сваливать. Рядом может быть Кабан.

Мы удаляемся от вокзала по темным улицам.

— Рано или поздно они нас достанут. Нам надо уехать из Верхневольска, — решает Марго.

— Давно пора, — соглашаюсь я.

— Но у нас мало денег. Нужны еще, чтобы купить билеты.

— Да.

— Что значит «да»! — Марго останавливает меня. — Ты готов?

— К чему?

— Достать деньги.

— Как?

Марго толкает меня к стене и целует в губы.

Офигеть! Это что-то!

От неожиданности я не успеваю почувствовать себя счастливым. Только сжимается живот и стучит сердце. Она отпускает меня. Мои глаза расширены, щеки заливает краска.

— Конспирация. Чтобы она не заметила наши лица, — шепотом объясняет девушка.

Я окончательно растерян. Марго кивком показывает на женщину, только прошедшую за нашими спинами.

— Останови ее!

— Зачем?

— Нам нужны деньги. Парализуй!

— Но…

— Ради меня, ради нас. — Ее ладошка скользит по моему лицу. — Быстрее, она уходит!

Я перевожу взгляд на затылок прохожей и напрягаюсь, пытаюсь представить ее глиняный образ в своем сознании. Чувствую, что не могу сконцентрироваться. Раньше моей энергией служили страх или ненависть, но что плохого сделала мне эта незнакомая тетка.

— Утром поезд в Москву. Мы должны уехать, — подталкивает меня Марго.

Я делаю несколько шагов вслед за женщиной, глаза уперты в ее прическу. Она что-то чувствует и оборачивается. К этому моменту глиняный образ из подсознания обретает нужную твердость. По телу женщины пробегает судорога. Ее мышцы каменеют, и она оседает, закрывая глаза. Марго сует мне котенка, подбегает к упавшей и роется в сумочке. В руке Марго деньги, кошелек летит на тротуар.

— Смываемся! — Марго дергает меня.

Я смотрю на раскрытый кошелек. Под пластиком фотографии двух малышек. Кто эта женщина? Скорее всего, продавщица, спешащая после долгой смены к уснувшим детишкам. Сколько она зарабатывает? Судя по старой одежде и стоптанным туфелькам, она всё тратит на детей.

Я догоняю Марго.

— Сколько взяла?

— Еще одна такая дура — и на билеты хватит.

— Покажи.

— Вот! Всего три тысячи.

Я выхватываю деньги и возвращаюсь к женщине. Убираю их в кошелек, привожу в порядок сумочку. Женщина открывает глаза.

— Вам стало плохо, но скоро пройдет. Извините.

Я увожу за угол готовую взорваться Марго.

— Идиот! — вскипает она.

— Она ничего нам не сделала.

— Она целая! Еще заработает! А что делать нам?

— Успокойся.

— Не лечи меня, Солома. Может, ты мне руку вернешь? Давай! Как ей деньги!

— Не кричи, нас могут услышать.

— Они нам должны по жизни. Все! Они здоровые, а мы калеки. Они угробили нас, мою маму и сестру, и пусть теперь платят!

— Тебя угробили в Египте.

— А тебя здесь, и что?

— И то! В нашей сегодняшней проблеме виноват Дэн. К нему мы и пойдем, — неожиданно решаю я.

— Ты сам говорил, что Дэн с бандитами заодно.

— Поэтому он и заплатит. — Я стараюсь успокоиться. — Марго, лучше Атю уйми.

Котенок пищит в дергающейся руке Марины. Она прижимает его и сюсюкает что-то ласковое. Девушка-взрыв, думаю я. Может обжечь, а может приголубить. А если при новом ограблении, она опять для конспирации поцелует меня? Может, стоило согласиться?

— Я знаю, где живет Дэн. Кисель рассказывал.

— Кисель тоже из его гарема? Вот сволочь! А к девчонкам завхоз пристает. Видел, кому одежду чаще меняют?

— А ты? — пугаюсь я. Марина всегда неплохо одевалась.

— Подкатывал, сука! Получил баклажан между ног. А шмотки я в магазинах беру.

— Должны по жизни?

— Молодец, усвоил.

Вспоминая тех, кто прошел через лапы Дэна и сгинул, мы подходим к его дому. В мой мокасин попал камушек, но я долго его не вытряхивал. Меня радовала эта позабытая боль.