– Он будет примерно через полчаса, – сообщил он. – Я решил, нам стоит собраться пораньше и кое-что обсудить. Дела принимают хреновый оборот. И надо быть полными идиотами, чтобы этого не замечать.

Чико опустил голову. Все остальные, возбужденно блестя глазами, закивали в знак согласия.

– Они хотят вышибить нас из этой чертовой страны, – продолжал Искендер. – Всех скопом – арабов, турок, итальянцев, ливанцев, пакистанцев… И что же, мы будем сидеть сложа руки и упражняться в остроумии? Наши родители поступают именно так и того же хотят от нас. Хотят, чтобы мы сидели и с улыбкой ждали, когда нас перестреляют. Но мы ведь не станем – верно?

– Конечно нет, – откликнулся Чико.

– Я уже слышал, как говорит этот парень. По части речей он мастер. Без шуток. Так что дайте ему высказаться. Если он вам не понравится, значит нам с ним не по пути. Так или иначе, он не из тех, кто, как страус, прячет голову в песок.

Тут открылась дверь и в кафе вошел Аршад. Сунув руки в карманы, он двинулся к их столику. Искендер изменился в лице, когда увидел, что вслед за ним идет девчонка.

– Какого черта ты притащил ее с собой?

– От нее было не отвязаться… – попытался оправдаться Аршад. – Сам разбирайся со своей сестрой.

Искендер прожег Эсму взглядом:

– Вали домой.

– И не подумаю, – заявила она.

Парни наблюдали за стычкой, с трудом сдерживая улыбки.

– Послушай, сеструха, ты начинаешь меня утомлять, – процедил Искендер. – Вали домой и не испытывай мое терпение.

– А чем я тебе мешаю? Просто хочу послушать, о чем здесь будут говорить.

– Хватит строить из себя упрямую ослицу. Говорят же тебе, девчонкам здесь не место.

– Это еще почему? Или эти чертовы скинхеды наезжают только на мужчин? Как бы не так! Женщинам тоже от них достается. И даже девчонкам. А значит, я должна быть готова дать им отпор.

– Она права, – заметил Азиз.

Вдохновленная поддержкой, Эсма взмолилась:

– Прошу тебя, брат, не надо меня прогонять.

Искендер покачал головой, но на этот раз менее решительно:

– Хорошо. Только уговор: рот на замок. Посмей только пикнуть, сразу выставлю вон.

– Заметано. Ели хочешь, я буду нема как рыба. Или даже как труп, – кивнула Эсма, изо всех сил стараясь скрыть обуревавшую ее радость. Все-таки она не удержалась и добавила: – Мне до смерти хочется взглянуть на этого парня. Наверняка я узнаю его, как только он войдет.

Предчувствие, как вскоре выяснилось, обмануло Эсму. Когда Оратор вошел в полупустое кафе, никто, включая Искендера, не догадался, что это он. Все ожидали появления статного мужчины неопределенного возраста, в одежде которого сочетались бы элементы традиции и экзотики. Конечно, глаза его должны были сверкать, как алмазы, а волосы живописно рассыпаться по плечам. А перед ними предстал тощий юнец лет двадцати с небольшим, с самым заурядным лицом, в самых заурядных потертых джинсах. Лишь когда он подошел к их столику и поздоровался, они поняли, что это пресловутый Оратор.

– Садись, пожалуйста, – пригласил Искендер и быстро представил всю компанию, за исключением Эсмы.

Они заказали еду: хумус [12] , баба гануш [13] , кебаб, фалафель [14] . Искендер наполнил тарелку гостя, хотя в этом, как оказалось, не было надобности: тот ел мало, как птичка. Все остальные, глядя на него, тоже умерили свои аппетиты, включая обжору Сонни.

Когда подали чай, Оратор заговорил. Голос у него был тонкий и пронзительный, каждую минуту он, подобно волне, то возвышался, то снова падал. Оратор говорил так гладко, что можно было подумать, будто он считывает свою речь с невидимой шпаргалки. Он охарактеризовал различные стадии капитализма. Заявил, что человечество вплотную приблизилось к Судному дню. «Мы дошли до самого края, – сказал он. – Близок тот день, когда прогнивший режим низвергнется в пропасть». Молодежь сегодня намеренно одурманивают наркотиками, чтобы она сохраняла покорность системе, утверждал Оратор. Потоки наркотиков, циркулирующие по всему миру, в значительной степени регулируются политиками. Для того чтобы держать молодежь в плену иллюзий, придумываются новые идеологии. Эти идеологии, всякого рода современные «измы», например феминизм, – те же самые наркотики. В лучшем случае снотворные таблетки.

– У меня есть тетя-феминистка, – вставил Сонни, недовольный тем, что ему не удалось до отказа набить брюхо. – Волосы у нее короткие, как у пацана. И она всегда ходит в брюках.

– От феминизма не больше пользы, чем от снеговика в Сахаре, – заявил Оратор. – И знаете почему?

– Потому что все феминистки становятся уродинами, – ответил Сонни. – Они даже ноги перестают брить. Противно смотреть на их мохнатые лапы.

Мальчишки захихикали, а Эсма сердито округлила глаза. Один Искендер продолжал смотреть на Оратора. Взгляды их встретились, и в них мелькнуло понимание. Оба были выше подобных ребяческих шуточек.

– Да, наш друг прав, – изрек Оратор. – Феминизм противоречит женской природе. Он лишает женщину привлекательности. Но это следствие, а не результат. А я спрашивал, почему он бесполезен для таких, как мы.

– Потому что феминизм – это западная выдумка, – ответил Искендер. – А нам их проблемы пофиг. Своих хватает.

Аладдин, подошедший к их столу с подносом, услышал эти слова и подозрительно вскинул бровь. Искендер моментально догадался, что Аладдин знает Оратора и относится к нему неодобрительно. «От таких пустобрехов, как этот, одни проблемы, – было написано на лице у хозяина кафе. – Забьет мальчишкам головы всякой ерундой, и они потом натворят дел». Оратор, словно ощутив исходившие от Аладдина волны неприязни, умолк и не произнес ни слова, пока хозяин кафе ставил на стол чайник и чашки.