– Вы уже придумали наказание для вашего бывшего жениха? – улыбнулась Динара.

Переживания Марины были ей близки и понятны. Она решила, что выполнить обещанное Вольфу будет ей в удовольствие. Таких Вадиков нужно учить, и желательно так, чтобы они надолго запомнили. От закапывания платка большого вреда этому мерзавцу не будет, а девочка успокоится.

– Я даже не знаю… – после некоторого раздумья, ответила Марина. – Ну, может пусть он с Иркой своей поссорится, и она его выгонит! Или что-то в этом роде…

– Именно такого результата я вам обещать не могу, но кое-что предпримем! Мне нужен носовой платок вашего Вадика. Когда вы сможете мне его передать?

– Карл Фридрихович мне говорил, что нужен платок. Он у меня с собой! – девушка снова полезла в сумочку и вытащила оттуда сложенный вчетверо мужской носовой платок голубого цвета. – Вот! Вадик когда-то мне его дал… в туфлю подложить. Мы ходили в кафе, и я новые туфли надела. Ну и натерла ногу… сильно так, до крови. Потом-то я платок выстирала, хотела вернуть его Вадику… Не пришлось. Так что вы можете его взять.

Динара удивилась, как легко все получилось с платком. Сама судьба желала наказать лживого возлюбленного! Что ж, тем лучше. Она все сделает, как положено.

Марина оставила деньги и ушла, поинтересовавшись напоследок, когда можно будет ожидать результата.

– Этого я вам не скажу, – развела руками Динара. – Судьба сама распорядится! Когда гром грянет, вы узнаете!

Проводив Марину, она позвонила господину Вольфу, и тот дал ей адрес дома, во дворе которого нужно было этим вечером закопать платок. Динара дождалась темноты, вооружилась короткой лопаткой и совершила «магическое действие» в точном соответствии с инструкциями.

Вернувшись домой, она разделась, вымыла руки, села на диван и рассмеялась. Ей казалось, что в лице злополучного Вадика она отомстила всем подлецам и обманщикам, называющим себя мужчинами, в том числе и Анатолию.

После рождества у Юрия Салахова начались такие горячие деньки, что ему некогда было даже заехать к родителям. Он выходил из дому в шесть утра и возвращался заполночь, усталый и разбитый. Из всех своих друзей и знакомых он находил время только для Анны. Ей он звонил каждый день, несмотря на загруженность.

– Я очень соскучился, – полушутя говорил он. – Во время подписания важных документов представил ваши прекрасные глаза, задумался и шокировал своих партнеров!

Анна Наумовна смеялась, делая вид, что принимает его слова не всерьез. Господин Салахов притворялся, что это так и есть. Впервые бизнес не мог поглотить его целиком, без остатка, как бывало раньше во время напряженной работы. Что бы ни занимало Юрия, в его внутреннем мире оставалось место для Анны и тех чувств к ней, которые постоянно держали его в состоянии лихорадочного возбуждения, нетерпеливого, радостного волнения, какое приходит весной, в ожидании пробуждения природы. В воздухе стоит запах вербы, талого снега и мокрой земли, из которой пробивается наружу первая нежная зелень…

– Но ведь сейчас зима! – одергивал себя Юрий, заставляя сознание выходить из этого восторженного и блаженного оцепенения. Ему казалось что все, что окружало его, – и этот чудный античный город в снегах, и эти висящие над Невой мосты, и застывшие от мороза деревья, и светлое холодное небо – все было пропитано его любовью к Анне.

Он мотался по Санкт-Петербургу из конца в конец, принимал и отправлял срочные сообщения, подписывал счета, разговаривал по телефону, заключал сделки, присутствовал на презентациях и фуршетах и даже произносил там какие-то умные речи, – но сквозь все, чем он занимался, проступал образ госпожи Левитиной, ее лицо, которое он целовал тогда в санях, ее теплые колени под медвежьей шубой, ее нежно и горько пахнущие волосы, полузакрытые глаза и тихий смех… Интересно, помнит она об этих поцелуях, или нет? Кажется, они тогда много выпили…

Еще одна мысль, пока отодвинутая на второй план, продолжала беспокоить Салахова: обстоятельства смерти деда, которые оказались не так естественны, как все предполагали. Он хотел подробнее расспросить уборщицу, присутствовавшую тогда в офисе, но она уволилась. Бабка жила у дочери на самой окраине города, и Юрий никак не мог выкроить час времени, чтобы заехать и поговорить с ней.

От суеты и спешки Юрий с вечера никак не мог заснуть, а утром с трудом просыпался. В один из дней, чувствуя себя особенно разбитым и сонным, он подошел к окну и распахнул форточку. Ледяной воздух с легким привкусом бензина хлынул ему в лицо. Во дворе жались к стенам домов старые тополя, покрытые инеем. На их корявых ветках сидели несколько ворон. Через дорогу виднелась чугунная вязь ограды небольшого одичавшего парка с остатками фонтанов и парой закрытых павильонов.

Из ворот парка вышла женщина в длинном, широком пальто и шляпке с вуалью. На миг Юрию показалось, что он видит кадр из фильма по Достоевскому, или что-то в этом роде. Стоящий в воздухе морозный туман скрадывал детали, позволяя воображению дорисовывать расплывчатые образы по своему желанию…

Женщина мелкими шагами перешла дорогу и остановилась у самого толстого дерева. Она подняла голову и стала смотреть на дом, в котором проживал Юрий, медленно переводя взгляд с окна на окно. Издалека и в тумане он не мог, конечно же, этого увидеть, но странная уверенность появилась в нем с самого начала, как только дама вышла из парка.