Туман тем временем снова поднялся от земли, и мне вновь стало хорошо видно серый камень. На этот раз я с удивлением увидел тусклый синий свет, разбросанный по поверхности дороги то тут то там. Я вспомнил о синем запруженном ручье, в котором сам недавно исцелился. В том месте синего света было очень много. Я осмотрелся, земля была чиста, лишь трава и деревья, как и прежде, росли по краям дороги. Здесь не было синих залежей лечебного света. Лишь отдельные тусклые, забытые всеми огни, застрявшие между каменных плит — вот все, что осталось от прошедшего здесь когда-то потока. Волк своим шумным дыханием выдувал огни из щелей, и они, обретя былую легкость, взлетали вверх, подолгу зависая в воздухе синими маяками, указывая в тумане пройденный мною путь.

Я отвернулся на какое-то мгновение, чтобы посмотреть, как синий свет прямой линией расчертил мой бледный путь, а когда повернулся вновь, то впереди я уже увидел смутную тень. Секунду назад ее не было, и вот я уже не один в тумане. Ближние Горизонты не терпели неуважения и наказывали за потерю бдительности неожиданными встречами. Силуэт был словно намеком на то, что всякий раз, как я расслаблюсь, Ближние Горизонты найдут способ, чтобы привести меня в чувства.

Силуэт тем временем становился все более отчетливым. Я видел в нем контуры человеческой фигуры с напряженно вытянутыми вперед руками.

Волк поднял голову от земли и остановился. В тот же момент мою левую руку прикрыл рычащий черный щит, а правую осветило описывающее непроизвольные дуги шипящее золото лесной кошки.

Волк медленно пошел навстречу неясному силуэту. Я увидел еще одну фигуру, стоящую напротив первой. Из-за плотного тумана ее вначале не было видно. Дорога пролегала как раз между ними. Чем ближе я подходил, тем более неясными и расплывчатыми становились эти две фигуры. Я долго не мог понять — в чем дело. Это было похоже на эффект ускользающего горизонта. Когда я подошел к тому месту, где должны были стоять обладатели силуэтов, я ничего не увидел.

Я не решался идти дальше — впереди могло быть опасно. Мгновение назад я точно видел две фигуры, и то, что они исчезли, не давало мне покоя.

Я всматривался в туман. Вокруг меня стояла ватная тишина. Я не слышал никаких звуков — ни шагов, ни дрожащей от напряжения и этим выдающей себя притаившейся нечисти — ничего, даже шорохов волнующейся под ногами травы.

И тут я увидел их. Они были рядом и стояли ровно на тех же местах, что и раньше. Ничего удивительного в том, что мне не удавалось их рассмотреть, не было — фигуры полностью состояли из тумана. Я смог рассмотреть их только потому, что весь остальной туман был в движении. Внутри же фигур туман был совершенно неподвижен.

В тумане и из тумана были выведены человеческие фигуры. Увидев это один раз, больше не видеть этого было невозможно. Я огляделся по сторонам и содрогнулся — человеческие образы буквально окружали меня. Все они протягивали руки в разных направлениях и на разной высоте. Какие-то из них тянули руки к небу, какие-то пытались показать что-то на земле, но большинство из них протягивали руки на уровне моей груди или головы. Фигуры были неподвижны. Еще я увидел за спиной каждой фигуры широко распростертые ангельские крылья. Еще мне слышался звук отдаленного похоронного колокола. Густые печальные удары, которые раскачивали меня, подчиняя своему ритму.

Если я хотел идти дальше по дороге, мне пришлось бы пройти сквозь вытянутые руки, а я ведь даже и не знал, что это такое и чего мне ждать.

Я не спешил. Спешить мне было некуда. И причиной тому было простое объяснение — я умер, и время умерло вместе со мной. Траурный колокол оплакивал меня. Остановившись, я присмотрелся к фигурам более внимательно. Ничего нового я не увидел.

Я закрыл глаза и спустя какое-то время открыл их снова. Как я и ожидал, на этот раз хаос первого впечатления исчез. Как и любая картина, все окружающее меня со второго, более спокойного и осмысленного взгляда стало понятным и четким. Это как кристалл — сначала ты видишь брызги блеска, затем ты понимаешь его прозрачность и уж только после этого ты начинаешь видеть четкую структуру граней, которая и есть основа и блеска, и прозрачности.

Фигуры из тумана на самом деле стояли не беспорядочно, а образовывали замкнутый круг. Фигуры не были живыми. Кому-то, видимо, просто захотелось украсить это забытое место, и он создал из тумана человеческие образы с ангельскими крыльями и расставил их в круг. И печальный колокол, словно у меня в груди: «Бом… Бом-м-м… Бом… Бом-м-м…»

Дорога вела меня внутрь этого круга. Руки фигур действительно указывали в разных направлениях, но все они при этом были обращены к центру круга — там был источник печали. Лиц фигур я по-прежнему не видел, но, странное дело, я чувствовал скорбь, которую они выражали. Это было настоящее чувство, а не то, которое пытаются изобразить в застывшем камне. Эта скорбь была скорбью истины, и потому постепенно она передалась и мне.

Почувствовав эту скорбь, волк поднял тяжелую голову в небо, прикрыл мохнатыми веками выпуклые, горящие злым огнем глаза и мучительно завыл. Он давился своим мертвым воем. Вой выжигал его внутренности, но он не мог остановиться, скорбь была сильнее его.

Вместе с волком завыл и я. Искреннее чувство вместе со звуками колокола терзало мою холодную душу. Руки мои бессильно опустились. Мои доспехи стали слишком тяжелы для меня. Я почувствовал в своей груди лед чего-то чужого, того, что нес я все время своего существования. Острыми краями чужеродное тело разрезало меня изнутри. Больше сосуществовать с ним я не мог — с этого момента оно не желало жить во мне и теперь просто физически пожирало меня.