И колокол разрывал мне душу на части.

«Я наивен словно младенец, но я младенец, несущий смерть. В родах я убил собственную мать, потому что у меня нет и не могло быть матери. Я играю со смертью. Я играю в смерть. Погремушки мои — черепа. Колыбель моя — кости. Сон мой — туман загробного мира. Кого увижу я во сне?

У меня нет выхода, потому что, куда ни пойду я, дороги эти приведут меня к одному и тому же концу. Что остается мне? Искать смерти? Так я и есть смерть.

Но что делать смерти, которая не может умертвить саму себя? Кто хочет стать смертью? Кто захочет НЕ ЖИТЬ вечно? Я все отдам, только придите и заберите этот холод из моей груди. Я отдам вам все. Только бы не знать того, что знаю я. Я хочу все забыть».

Я упал на колени и завыл. Рука из тумана стала гладить меня по голове. Я завыл еще громче — уж больно тяжела была эта рука. Очень ласково и настойчиво она добивала меня.

Я слышал сквозь собственный вой и траурный бой, как туман шепчет:

— Пора-А-А… Пора-А-А…

— Съедим его.

— Он наш.

— Пора-А-А.

Туман все шипел и шептал. Он все гладил и гладил меня по голове, стирая мое лицо. Руки тянулись ко мне со всех сторон. Я чувствовал их прикосновения. Туман обжигал меня словно раскаленное железо. Я слышал шипение своего тела от каждого такого прикосновения. Туман оставлял на моей матовой коже выжженные черные полосы.

Я терпеливо ждал, когда же эти руки прожгут мою грудь, чтобы растопить мерзкий холод внутри. В руках, неспешно меня поедающих, видел я свое спасение.

«Кто был столь жестоким, что начал мое существование? Кто запустил отсчет моим страданиям? Кто наполнил меня злобой? Кто наполнил меня сомнениями? Я не знаю его. Я не знаю их. Многоликие, они ломают нас еще до нашего рождения».

Жар тумана под похоронный бой снимал с моего лица слой за слоем.

«Зачем я? Зачем существовать? Тепло дня и холод ночи. Я мечтаю о забвении. Я мечтаю о том, чтобы вспыхнуть и мгновенно погаснуть. НЕ БЫТЬ — что может быть лучше этого? Там нет ничего, потому что там нет меня, а это и есть избавление от страданий».

«Бом… Бом-м-м… Бом… Бом-м-м…» — словно удары моего несуществующего сердца.

«Плач мой — реки пролитой крови. Все, что останется в моей памяти, — череда побед и поражений. Я навсегда запомню их горький вкус. Вкус многоликой злобы. Скрип песчаной и костяной крошки на зубах. Что осталось мне после побед — злоба да несмываемый слой пыли от черной земли на душе. Что остается мне после поражений — все та же злоба и чернота».

— Скорби и плачь, — нашептывал мне туман.

— Ты никуда не уйдешь, — шипело и шептало вокруг.

— Кроме нас, ты никому не нужен, — звало и манило.

— Ты нужен только нам, — дрожало эхом в такт ударам колокола.

«Неужели я еще кому-то могу быть нужен?»

Я стоял на коленях в центре скорбного круга. Печаль моя была невыносима. Туман собирался у меня в глазах и, стекая по щекам, каплями падал к моим ногам. На самом деле я не хотел признаваться себе в этом, но это были мои слезы.

Огненные руки между тем, не переставая, терзали меня. Они выжигали во мне глубокие борозды, так что я уже с ног до головы был покрыт закопченным узором ожогов. Жар был уже почти нестерпимым.

И в этот момент я вдруг понял, что скорбь моя — это тоже обман. В первый момент от этой мысли мне стало только хуже. Омерзительный холод в моей груди так никуда и не исчезал. Жар тумана не приносил мне облегчения. И если так пойдет и дальше, он просто поглотит меня и мне придется уйти в вечность, так и не избавившись от колючего холода внутри.

Поняв это, я попытался встать на ноги. Это была моя первая попытка сопротивления, но она тут же утонула в затопившем меня безверии. Бессмысленность существования была очевидна мне. Отсутствие смысла во всем. Отсутствие веры не имело смысла, так же как и не имела смысла сама вера.

«Кто подтвердит мое право на существование? Кто? Ведь всегда и везде меня окружали только враги».

Время мое истекало. Я безвозвратно тонул в болоте скорби. Жалость к самому себе, до того неведомая мне, оказалась настолько сильной, что я не мог найти в себе сил, чтобы сопротивляться ей. Я сделал усилие и вновь зацепился за последнюю здравую мысль, посетившую меня за все время моего пребывания в круге. ОБМАН! Меня пытаются обмануть. Что дальше? Жалость к себе уничтожит меня. Если все обман, то и никчемность существования при всей его очевидности — это тоже ОБМАН.

Выбираться из болота скорби было невероятно трудно. Я через силу убеждал себя в том, во что сам уже почти не верил. И все же обман был очевиден мне. Я заглушал в себе звуки колокола.

Туманные фигуры почувствовали неладное. Руки их стали жечь еще сильнее. Теперь они и вовсе не отрывались от меня, придерживая со всех сторон. Я уже почти не мог пошевелиться. Моя вторая попытка подняться на ноги также не удалась мне. Руки крепко удерживали меня на месте.

— Куда же ты? — шептал туман, и голос его был самой нежностью.