– И теперь тебе не нравятся порядки в кланах вертигров?

– Не во всех. Есть сибирский клан, который, несмотря на низкую рождаемость, до сих пор отправляет своих женщин рожать в тайгу.

– Одних? – испуганно выдохнула я.

– Со знахарем, что особо не увеличивает шансы на выживание детей.

– Дикость какая-то…

– Я бы сказал, что это преступление. А дикость – это когда сердце умершего вождя съедает его преемник, чтобы на него снизошла мудрость предков.

Съедает сердце мертвеца?! Тошнота подступила к горлу, и я, тормозя разыгравшееся воображение, медленно задышала ртом.

– Еще в одном клане, – как ни в чем не бывало продолжил Руслан, – после первого обращения юным вертиграм купируют хвостики.

Дурнота плохо воздействовала на внутренний детектор лжи, но все-таки я уловила фальшивую нотку:

– Купируют хвостики? Ты ведь шутишь, да?

– Да, – улыбнулся парень, не уточняя, все ли странные обычаи – черный плод его чувства юмора.

Но и от этого неоднозначного признания стало легче. Мой рыцарь закруглился:

– Не помня правил и законов родного клана, я свободнее в своих взглядах.

Тогда как вертигр, который не терял воспоминания, воспринимал бы творящийся в кланах ужас нормально, как нечто естественное. Действительно, память накладывает ограничения на выбор.

Когда мы встали с качелей и пошли в дом, Булатов, забывшись, еще некоторое время обнимал меня за талию. И тут меня внезапно осенило: а ночуем-то мы сегодня вдвоем… Мысленно посмеялась над глупым опасением. Можно подумать, что залогом целомудренных отношений был Лазарус, который, словно меч из древних сказаний, разделял на ложе героя и спасенную им деву. И все же щекочущее нервы осознание, что мы остались одни, не давало покоя до вечера. Руслан вел себя как обычно, я же порой вздрагивала, когда он случайно прикасался ко мне.

– Что с тобой? – не выдержал парень, когда, усаживаясь рядышком на диване, заметил, как я обхватила себя за плечи. – Знобит на нервной почве?

Я и пикнуть не успела, как оказалась в его объятиях закутанная в плед. И это в двадцатипятиградусную жару! Но зато дергаться перестала и спокойно посмотрела телевизор. Точнее, спокойно до вечерних новостей, которых ждала с непонятной тревогой. Но на местном канале ничего нового не сообщили, повторив утренний репортаж. И успокоившись, не заметила, как уснула.

А утро началось с привычного мерзкого голоса Томасовского.

«С пробуждением, драгоценная. Новый день делает нас еще ближе друг к другу».

– Помечтай, – прошептала сквозь дрему – и проснулась.

Что порадовало, наручники лежали без дела на тумбочке. Оборотень то ли всецело полагался на свои реакции, то ли верил в мою силу воли больше, чем вампир.

Зайдя на кухню, испытала острое чувство неловкости – Булатов готовил завтрак. Засмотрелась, как сноровисто он переворачивает блины, подбрасывая их в воздух, а готовые начиняет малиной и сворачивает в трубочки. Ох, разбаловали меня парни… даже неудобно, что они заботятся обо мне больше, чем я о них.

– Доброе утро. Есть новости от Лазаруса?

– Привет, Герда. Нет, он пока не звонил.

– Это нормально? Вы так и договаривались?

– Да, условились звонить по минимуму – раз в два дня.

Блинчики с малиной оказались не хуже слоеных пирожков с клубникой. И мне вновь стало стыдно: у меня, девушки, банальные супы получаются вкусными через раз.

Заканчивая завтрак, засмотрелась в окно. Похоже, собирается гроза – небо затягивали тяжелые, мрачно-синие тучи.

– Скоро начнется дождь, предлагаю собрать малину. Жалко, если ее побьет ливень, – проявил хозяйственные наклонности Булатов.

В очередной раз стало совестно: мне и в голову не пришла идея оборвать спелые ягоды. Я только их есть и умею… Вооружившись пол-литровыми банками, атаковали малинник. А чтобы не пропустить новости о взрыве, поставили в беседке портативный радиоприемник – на местной радиостанции информационные выпуски выходили каждый час.

– Клубника, малина и небольшие грядки с зеленью… Интересно, откуда здесь все это? Как-то не представляю, чтобы Лазарус в земле копался.

– А я представляю, – хмыкнул из-за куста присевший на корточки вертигр, – да только помню, что он старался не выставлять напоказ свое убежище. Ухоженный земельный участок или остался после предыдущих хозяев, или же возник стараниями сторожа, нанятого Болконским.

Хотя я наелась малины в блинчиках, не удержалась от соблазна, чтобы не бросать ее не только в банку, но и в рот. Увлекшись, не заметила, как раскусила зеленого клопа. Фу, мерзость какая! Лишь две пригоршни ягоды избавили от специфического привкуса.

Прохладный ветерок обвеял спину, сообщая о скором начале грозы. Чтобы не терять время, относя малину в дом, высыпала ягоды на кованый столик в беседке. Руслан последовал дурному примеру, и на дубовой столешнице выросла приличная горка. Третью по счету банку удалось наполнить на четверть, как пошел дождь. Хлынул внезапно, без предупреждающих первых капель. Вмиг промокнув до нитки, с визгом устремилась в беседку. Вода скатывалась с волос, щекоча лицо и шею, заставляя тереть нос. Платье прилипло, балетки, хлюпая, норовили соскочить с ног.