— Да я и так знаю. Но не нравится мне все это…

Вадим казался спокойным, даже улыбался Светлане, когда она подходила к нему, и ей стало казаться, что Олег прав, что ее тревоги надуманы. Она почти совсем успокоилась, когда на следующий день Медведев поинтересовался:

— Светлаша, ты на работе, я хочу сказать, в отряде часто бываешь?

— Не каждый день, но пару раз в неделю по полдня работаю. Ребята о тебе все время спрашивают, желают тебе побыстрей поправиться.

— Как только, так сразу, — криво усмехнулся Медведев. — Мобильник у меня живой? Можешь узнать? Рабочий, скорей всего, накрылся, а мой, может, кто нашел в машине.

— Обязательно спрошу у ребят и, если отыщется, принесу тебе.

— Спасибо, милая.

— Пока не за что. Вот когда принесу, тогда и скажешь.

— А я авансом, разве нельзя? — Вадим улыбнулся.

Когда Светлана ушла, от улыбки не осталось и следа. Хотя сил у Медведева пока что было очень мало, чувствовал он себя намного лучше. Но это совсем не радовало – он не верил никаким словам о своем выздоровлении, и в голову неотступно лезли самые мрачные мысли о будущем. Еще одна проблема не давала ему покоя: как долго удастся скрывать произошедшее с ним от родителей. Год назад он категорически заявил, чтобы им ничего не сообщали, если вдруг с ним что случится, и даже уничтожил данные о них из всех компьютерных баз. Не сам, конечно, у него не было ни должных знаний в этой области, ни допуска к соответствующим файлам, но две бутылки коньяка помогли договориться с одним из программистов, а в отделе кадров он банальнейшим образом, воспользовавшись отсутствием Порошина, выдрал из личного дела листы с данными о родственниках. Вадим усмехнулся, когда вспомнил эту историю в стиле примитивного шпионско-детективного романа: Генка стоял «на шухере», а он, надев, как дурак, перчатки, лихорадочно перерывал папки с личными делами сотрудников в поисках своей. Пропажи, похоже, так никто и не заметил.

Вспоминать об этом, конечно, было смешно, но мысли о родителях угнетали Медведева очень сильно. Какое-то время можно отделываться обычными телефонными звонками раз в месяц, но рано или поздно все станет известно. «За что же им такое наказание под старость? Ленкин развод, тяжелейший ревматоидный артрит, развившийся у нее на почве стресса, инвалидность по этому заболеванию; внук Вовка, трехлетний малыш, тоже с инвалидностью – заячья губа, волчья пасть, задержка развития… У Катюшки какой-то идиот определил аутизм – слава богу, близко ничего подобного на самом деле нет. Теперь еще я…» – думать об этом не хотелось, но и не думать было нельзя, и Вадим временами почти мечтал о тех страшных приступах, которые не оставляли ничего, кроме желания избавиться от боли.

Вместо Светланы во второй половине дня пришла высокая полная медсестра, которая показалась Вадиму чем-то знакомой: большие черные глаза, певучая речь пробуждали какие-то туманные воспоминания, однако задумываться над этим не хотелось, совсем другие мысли занимали его. А она все никак не хотела оставить его в покое, постоянно спрашивая, не болит ли что, удобно ли ему, не холодно ли. Глаза очень по-доброму смотрели на него, притягивали к себе и волей-неволей заставили припомнить далекое прошлое: занятия на курсах при художественном училище, красивую темноглазую натурщицу с великолепной косой, ставшую его первой женщиной.

— Оксана? — спросил Медведев, все еще сомневаясь.

Черные глаза над маской улыбнулись.

— Узнал-таки. Я тебя тоже узнала, хоть и изменился ты – был мальчишечка, а теперь вон какой мужчина роскошный, обзавидоваться можно. Могу себе представить, каким ты стал! — Оксана ласкающе провела рукой по телу Вадима. Он вздрогнул от этого прикосновения. — Такой был славный хлопчик, добрый, застенчивый… Сколько же лет прошло? — Оксана задумалась. — Пятнадцать, нет, даже больше…

Она что-то делала с ним, временами отрывая от катушки куски пластыря, и продолжала говорить:

— Да ты успокойся, вот ведь как напрягся, не собираюсь я прошлое ворошить, я уже дважды бабка. Светочка у тебя красавица, умница, руки у нее золотые, а характер, именно, что светлый. Вы с ней такая на редкость красивая пара, глаз не оторвать, как в сказке! И детишки у вас будут – загляденье.

Вадим – на то, чтобы разозлиться, у него не хватило сил – безнадежно сказал:

— О чем ты? Какие детишки? Я все знаю, что со мной, поэтому не надо ничего говорить, уговаривать меня, что жизнь не закончилась. Я столько наслушался этих заклинаний, что они уже звучат, как издевательство.

— Ты забыл, как с меня Солоху рисовал? — Оксана картинно подбоченилась. — Я точно, как она, ведьма, только ведьма добрая, не сомневайся, зла сроду никому не делала. Я на тебя, как здесь увидела, на картах гадала, на тебя и на Светочку. Карты сложно легли, никогда никому такой расклад не выпадал, но я тебе точно говорю – все хорошо закончится.

— Ерунда все это, не верю я ни во что, — пробормотал Вадим, устало закрыв глаза, и притворился, что спит.

«Пятнадцать лет», — сказала Оксана. Какое там пятнадцать, почти восемнадцать… Его тогда допекли прогулки в парке с сестрой и «ядовитой пигалицей», как он называл тогда Светлану. Даже желание навестить бабушку не всегда считалось мамой уважительной причиной для отказа. Единственное, что принималось во внимание, — тренировки в спортивной секции и подготовка к поступлению в институт. Вадим уже занимался самбо и волейболом, записался еще в секцию скалолазания и объявил родителям, что хочет ходить на подготовительные курсы при художественном училище, потому что иначе на экзаменах в архитектурный институт рисунок он никогда не сдаст. В итоге, у него остался только один свободный вечер в неделю, а его он проводил у бабушки. Желаемый результат был достигнут, прогулки прекратились.

На подготовительные курсы принимали десятиклассников, и Вадиму пришлось соврать, что он заканчивает школу уже в этом году. Его приняли, особо не разбираясь, так как выглядел он наравне с ребятами, которые были старше его на год, а то и на два. Занимались они по воскресеньям с утра и до середины дня, каждый раз получалось по-разному. Рисовал Вадим, в принципе, неплохо, но на занятиях очень скоро понял, что не знает элементарных вещей, в школе их обучили только самым азам, и без этих курсов в институт, действительно, нечего было даже соваться. Вместе с ним ходили на курсы две девчонки, которые в этом году пытались поступить в архитектурный, но не прошли именно из-за рисунка. Обе с интересом поглядывали на рослого симпатичного парня; Вадиму они тоже нравились, к тому же ему льстило внимание девушек старше его, но он никак не мог решить, какой отдать предпочтение, а встречаться сразу с обеими казалось неприличным. Пока он находился в положении Буриданова осла, подруги нашли себе кавалеров побойчее и перестали обращать на него внимание. Уязвленное самолюбие немного потрепыхалось, но скоро он забыл об этих переживаниях.