Боль на самом деле была. Она зародилась огненной точкой где-то в верхней части живота и с каждым часом становилась все сильнее и распространялась все дальше. Вадим прислушивался к ней с чувством странного удовлетворения, догадываясь, что она несет в себе угрозу для жизни, и почти радовался этому. Теперь для него стало первейшей задачей скрыть изменения в своем состоянии, он не хотел, чтобы кто-то понял, что происходит что-то неладное, чтобы с ним снова начали что-нибудь делать, желая спасти его. Самым главным было, чтобы Светлана, которая находилась около него почти все время, ни о чем не догадалась. Медведев мысленно представил вокруг себя кокон, который изолировал бы его от любого Светиного вмешательства, он терпеливо переносил боль, не выдавая своих мучений ни взглядом, ни вздохом, и ждал того момента, когда перестанет ее чувствовать. Он ждал смерти как одномоментного радикального решения всех проблем.

Единственное, с чем он не мог справиться, так это с нараставшей температурой. Она медленно, но неуклонно повышалась; на все вопросы Вадим, пока мог, отвечал так же коротко, тихо, но твердо: «Ничего не болит. Все в порядке». Были взяты всевозможные анализы, по ним стало ясно только одно – где-то идет сильнейший воспалительный процесс. Олег подумал, что могло произойти обострение язвы, но гастроскопия, принесшая Вадиму дополнительные страдания, не подтвердила подозрений Худякова.

Рассудок уже мутился, но Медведев попытался даже улыбнуться, заметив встревоженные голубые глаза. «Все в порядке, Светочка», — прошептал Вадим, теряя сознание. Больше он не мог себя контролировать, и Светлана почувствовала, как на нее хлынул поток чудовищной боли.

— Олег! — Света еле удержалась на ногах, когда на нее почти физически обрушился этот удар. — Это перитонит!

Она не знала, откуда пришла эта догадка, но Олегу на миг вновь почудились над маской темные жесткие глаза Милицы Павловны.

— Как он мог это терпеть?! — Глаза снова стали голубыми, в них отразилось столько боли, что Худяков содрогнулся. — Где нашел силы не только терпеть, но и поставить такой блок, чтобы я ничего не смогла почувствовать?!

— Идиот!!! Герой чертов!

Олег был вне себя. Он кинулся из бокса, на ходу разговаривая с кем-то по телефону. Светлана услышала обрывок фразы: «…немедленно на стол!» Она положила руки на грудь Медведеву и постаралась забрать себе хотя бы часть той боли, которая терзала его, а ему добавить немного жизненной силы. Вадим начал приходить в себя, но Света почувствовала, что он не хочет принимать от нее энергию, отказывается от помощи. Пересохшие губы шевельнулись:

— Не нужно, Светочка. Отпусти меня…

Она скорее уловила его мысли, чем услышала произнесенные слова, тьма и боль заполняли ее сознание, а Медведев последним невероятным усилием опять установил барьер, не желая делить с девушкой свою муку. Сердце его пропустило удар, другой…

— Нет!!!

Отчаянный мысленный вскрик разорвал ткань мироздания. Разум превратился в острейший клинок, который вспорол завесу, которой Вадим отгораживался от девушки. Два сознания – угасавшее и пылавшее энергией взорвавшейся сингулярности – слились воедино.

— Ты должен жить!!!

— Должен жить? Зачем? — Слабым эхом донеслось до Светланы. И вдруг намного отчетливее, уже не как вопрос, но все еще с сомнением: — Должен жить…

Две души, слившиеся в одну, одни мысли, одни чувства. Не нужно ничего объяснять, все понятно без слов – две половинки нашли друг друга, и больше их не разъединит никакая сила. Сердце забилось вновь.

— Буду жить. — Это прозвучало как обещание.

Больше Светлана ничего не слышала.

Медведева увезли в операционную. Света, отдав Вадиму колоссальное количество энергии, почти без сознания лежала на кушетке и сквозь полузабытье слышала, как Оксана выговаривает ей:

— Нельзя так! Нельзя все свое счастье, всю радость жизни, все свои мысли и надежды сосредоточить на одном человеке. Случись с ним что-нибудь, оборвутся все нити, привязывающие к жизни, и что тогда? Как вдова-индианка живьем пойдешь на погребальный костер? Стоит он этого?

— Стоит!!!

Этот ответ Оксана прочитала в широко раскрывшихся голубых глазах.

— Милая моя, светлая девочка! Знаешь, как тяжело тебе придется? И физически – сколько сил нужно, чтобы ходить за таким крупным мужиком, и морально – не всегда он сможет сдержать раздражение, будет капризничать, как ребенок, будет терять терпение и надежду, обижаться на тебя, на судьбу, на весь белый свет. Месяцы, годы могут уйти на то, чтобы поставить его на ноги. Выдержишь?

— Знаю, все знаю, — Светлана слабо улыбнулась. — Я готова к этому, я смогу помочь ему.

— Вот ведь счастье какое парню досталось! — усмехнулась Оксана. — Миллион по трамвайному билету выиграл, только, по-моему, до сих пор этого не понял.

Ирина Устюгова уже вторую неделю ходила с кашлем, который никак не проходил из-за сырой холодной погоды – в конце марта снег перемежался с дождем, казалось, что на дворе не весна, а глубокая осень. Сергей попытался уговорить ее пойти к врачу, но она, представив себе очередь в поликлинике, отказалась наотрез.