Шрифт:
– Привет. А ты кто?
Никита улыбнулся. Похоже, клиент созрел.
– Ну? Чего беспокоишь человека среди ночи?
– Я-то? – Никита ткнул себя пальцем в грудь. – Родственник твой, как-никак!
– Никит, ты что ли?
– Ну да! Я, Андрей Васильевич!
– Ты где?
– Да у себя, в Чухонске!
– Ты ещё не в Москве?
– Москва далеко! – Никита приподнялся на носках, посмотрел в тёмное окошко. Как будто в далёких огоньках видел Московские улицы.
– Знаешь, Никита, а меня не переизбрали.
– Как будешь дальше жить? Помнишь, есть кое-какая собственность? В смысле, наша совместная.
– Часть побережья и отель "Катран", – быстро отрапортовал бывший мэр.
– Управляющая пансионата по-прежнему Ядвига Францевна?
– Да. Я бы хотел подвинуть её.
– Желаешь пахать за неё сам?
– Почему пахать-то? Я буду распоряжаться прибылью.
– И то верно! – Никита засмеялся.
– Так, когда?
– На днях, а то и раньше, Андрей Васильевич! Вот, утрясу кое-какие дела…
– Да я ж в ауте буду! На днях, а то и раньше, – пробурчал Мискин, думая, что его не слышно.
– Это меня и беспокоит. Так что, так! – Никита решил дожать клиента, стукнув по журнальному столику. Второй рукой он подставил трубку мембраной к столу, чтобы Мискин хорошо расслышал.
– Что, Никита? – Мискин зажмурился. Это набежавшие водочные слёзы защипали глаза.
– Я сообщу о своём решении через неделю! – Никита опустил трубку и выдернул шнур из розетки. Пускай себе звонит.
– "Пусть умоляет! Пусть угрожает! Пусть ля-ля-ля, ля-ля, тим-бом-бом!" – пропел Никита на всю комнату.
Положение дел, о котором сообщил Мискин, оказалось на руку "подставному лицу", то есть, Никите. Он решил оставить Ядвигу управляющей, так как лучшую стерву не сразу найдёшь. А Мискину положить твёрдый процент, по-божески. Неужели ящика пива в неделю не хватит для бывшего мэра? Никита давно переоформил документы так, что Мискин не имел к этой собственности никакого отношения.
Никита походил по комнате, в возбуждении потирая руки. Он покурил, выпил кофе и, не выдержав, подошёл к телефону. Никита поднял трубку и сказал, глядя на своё отражение в зеркале: "Извини, Андрюша! Боливар не выдержит двоих!"
Затем Никита бросил трубку, не набирая номера.
Ни к лицу ребячество для бизнесмена. И отнюдь, не нового русского! Никита никогда в жизни не надел бы малиновый пиджак, тем более, бычью цепь с огромным распятием смахивающим на надгробье.
Ощущая себя великим бизнесменом, Никита сел за компьютер и быстро накропал краткий бизнес-план.
Оставалось разработать детали, подключить нужных людей. Благо они оставались на своих местах, в отличие от Мискина.
ГЛАВА 27
Со стороны чужая жизнь кажется интереснее. И событий в ней больше, и радостей с приключениями. Поэтому человек часто додумывает благоприятное для себя будущее. Некоторые умудряются выдать свои фантазии за чистую правду. Азы психологии были известны Нине Петровне, она использовала человеческие слабости в собственной работе.
Число завистников, как лучший показатель благополучия, стремилось к бесконечности.
Чем больше госпожа Волконская признавала себя глупее, тем больше казалась себе счастливой. В такие моменты она представляла себя ядрёной казачкой, несущей коромысло с вёдрами. Бёдра её покачиваются в такт походке, а на пальцах сжимающих коромысло, блестят в солнечных лучах дутые золотые кольца. Тотчас Нина Петровна смотрела на себя сверху вниз, и уголки её рта опускались всё ниже и ниже. Талии она у себя не видела, а бёдра по толщине почему-то не отличались от колен. Нина Петровна тотчас возвращалась в реальность, к холёному, почти безразличному мужу с его брюзгливой матушкой.
Единственным выходом из заколдованного круга было рождение ребёнка. Давно миновал курс лечения, назначенный доктором "стажёром" Пряхиной, а воз и ныне там. Идти к заслуженному члену-корреспонденту не хотелось. Алик перестал нравиться. Его слащавая улыбка вызывала у Нины Петровны тошноту. На вопрос мужа, почему она не ходит к Алику, Волконская так и ответила.
– Меня тошнит от него!
– Дела идут! – улыбнулся Волконский и добавил в ответ на недоуменный взгляд жены. – Вначале тошнит, затем растёт живот, не так ли?
Нина Петровна улыбнулась в ответ, но к Алику не пошла. Она посоветовалась с лучшей подругой.
– Как думаешь, я вообще могу забеременеть, хоть когда-нибудь?
– Ты родилась мужиком или бабой? – спросила Валентина, продолжая копошиться в моторе.
– Вам всё бы хихикать! – фыркнула Нина Петровна. Отвернулась, протёрла глаза.
Валентина с силой захлопнула капот, оттёрла руки ветошью.
– Посмотри на меня, Нина!
– Чего на тебя смотреть? Видала уже! – сказала Волконская, не оборачиваясь. Она смотрела на гаражные двери. Серая краска засохла потёками сверху вниз. На стыке дверей образовался рельефный рисунок: две ноги, похожие на женские, соединялись сверху огромной густой каплей, похожей на беременный живот. А ножки тонюсенькие, спичечные, совсем как у госпожи Волконской. Вот так фантазия услужливо подсовывает воображению желаемое за действительное. Нина Петровна улыбнулась.