Шрифт:
– "Я иду долиной, на затылке кепи"! – пропел он, как всегда, фальшивя.
В избе его ожидал неподписанный договор аренды.
– Но, почему?
– В такой форме я не могу подписаться под этим опасным делом.
– Чем оно опасно? Все разрешения есть. Ячмень, сам говорил, у нас расти будет лучше! Никакого риску. Что тебе ещё, крестьянская душа?
– Получается, я единственный арендатор.
– Боишься ответственности?
– Боюсь!
– Никола! Ты ли это? Неужто не справишься с посевом?
– С посевами-то я слажу. И с уборкой тож. Только с рэкетом как? Если что, меня будут прессовать одного!
– Зато и прибыль вся твоя!
– Ерунда. Никакая прибыль не сравнится с ценой жизни.
– Ну, давай, я разделю с тобой пай.
– Другое дело. А ещё лучше, если Чугуев приложит руку.
– Ему-то как? Нельзя мэру иметь собственность.
– Так он и не имеет?!
– Это его дело.
– Правильно, против госрэкета у нас будет Чугуев.
– А против бандрэкета, стало быть, Никита?
– Знамо дело. От сельской шантрапы отобьюсь сам.
Никите очень не хотелось заморачиваться с этими посевами, уборками и прочей грязной работёнкой. С другой стороны, подумал он, в самом деле, Никола кто такой? Лох деревенский. Любая, как он говорит, шантрапа отберёт землю, раздев его до нитки.
– Пусть Чугуев оформит пай на жену, а я, так и быть, оставшуюся третью часть на себя! – сказал Никита.
– Я вступаю в пай на пятнадцати процентах.
– Это что, совсем не в доле? – Никита схватился за голову. В чём подвох?
Николай кивнул.
– А сеять – пахать ты будешь один?
– Никита! Тебя не напрягу. Разберусь со своими людьми сам.
– Значит, ты согласен?
– На моих условиях.
– Хорошо. Тогда оформим, что ты по собственной воле подписал бумаги безо всякого давления!
– Это ещё зачем?
– Бизнес есть бизнес, Никола. Сегодня мы кореша, а завтра две акулы!
– И я о том же, – пробурчал Никола, стягивая сапоги.
– Чего говоришь? – спросил Никита, как будто не расслышал.
– Говорю, ногам надо дать передых. Кстати, банька готова. Ты как, Никита?
– Строго положительно!
Из трубы бани поднимался горячий воздух. Он колыхал волнами воздух. Внезапно выбросил сноп искр. Приятно запахнуло жжёной берёзой. Никита потянул ноздрями.
– Нравится?
– Всю жизнь нюхал бы.
– И задохся бы под конец.
– Вот так, Никола, вечно ты всё бросаешь на землю. Никакого полёта фантазии!
– Пошли, фанталётчик, плеснём на каменку!
Мария тем временем перепроверяла свои расчёты. И так и этак выходило верно. Хоть и придётся напрячься, зато твёрдый кусок хлеба обеспечен. А масло, оно красиво только к месту. Ежели бутерброд упадёт, так горя с ним не оберёшься. И половик не отдраить потом, и бутерброд пропадёт. А с хлебушка куда как сподручнее сдуть пыль, да и снова в рот.
ГЛАВА 32
Волконский был приятно удивлён. Комната, предоставленная китайцем, была похожа на гостиничный номер. С холодильником, душевой кабинкой и телевизором. Не было только телефона. Но это входило в условия лечения. Кто их разберёт, восточных докторов. Главное, всё же, эффект.
Волконский навёл справки о докторе. Оказалось, очень не плохой специалист. Действительно, учился в Москве, затем уехал на восемь лет осваивать восточную методику. Благодарные пациенты не делали ему рекламы, поскольку страдали малоприятным для мужчин заболеванием. Самое важное, ни у одного импотента претензий к доктору нет.
В первый же день, доктор навтыкал иголок в спину Волконского. Князь удивился. Он не чувствовал уколов! Как не чувствовал игл.
Пищу ему подавал безобразный китаец. Именно такой, каким Волконский представлял себе доктора. Только вдобавок ко всему, у этого старика был раздвоен нос. Князю казалось, что от старого китайца здорово воняет. При его приближении Волконский подносил к носу платочек, орошённый мужскими духами. По-русски старик ничего не понимал.
Волконский спросил у доктора, почему по телевизору гонят разную муть? Рекламы и новости с женщинами тотчас глушатся, заменяясь бесполыми мультиками. Про зайку, про ворону, про ручеёк.
– Это нужно, чтобы не возбуждать никаких чувств, – ответил доктор.
– Какие могут быть чувства к дикторшам?
– Не нужно никаких, – сказал доктор, закончив тему.
И пошло, поехало. Иголки, грубый мужской массаж, контрастный душ. Пятьдесят отжиманий, сорок приседаний. Обезжиренный, безвкусный обед и всё заново, в том же объёме.
Волконский свалился на кровать замертво, не видя никаких снов. А поутру, выругавшись, выбросил трусы и долго отмывался в душе. Мучила одна мысль, сказать или не сказать доктору?