Пашу крутили и вертели, заставляя глядеть то в один прибор, то в другой. Затем, по старинке, прикрыв один глаз, он смотрел на таблицу зрения, различая к своему удивлению только первую строку Б Ш, о том, что следом идут М Н К, Паша помнил. Но разрывы колец в таблице он различить не смог.

– Не годен для профессиональной деятельности!

– Не надо горячиться! – сказал Гаврила Иванович профессору лечебной физкультуры. – Это лучший футболист страны на сегодняшний день.

– Но с таким зрением не стоит выходить на поле. Лучше уж ему уйти из большого спорта непобеждённым.

– Вы не знаете Пашу. Он будет играть! Не смотря ни на что.

– Я не имею права допустить к игре в национальной сборной, – заявил профессор.

– Но запретить вы тоже не имеете права. Времена не те!

– Дорогой мой, Гаврила Михайлович. Вы высказали мои мысли. Действительно, не те времена.

– На что-то намекаете?

– Говорю прямо.

– Слышали песню про наш бронепоезд?

– Который стоит на запасном пути?

Гаврила Михайлович кивнул. Но это никак не подействовало. Директор медицинского центра олимпийского резерва качнул головой.

– Невозможно, – едва ли не по слогам произнёс он.

– Все мы в мире тленны.

– О том и я говорю. Уйду я, придёт другой. Он тоже запретит. Ни в одной стране нет такого разрешения, гробить человека ради спортивных достижений.

Гаврила Михайлович покачал головой. Выйдя из здания, менеджер подошёл к лавочке, на которой коротал время Бураков.

– Всё не так плохо, Паша. Мы своё возьмём.

– Выкинули из сборной?

– Выкинули. Но в дела "Житника" они не влезут. Прав таких нет! "Не те времена"! – передразнил он профессора.

– Слышь, Бухалыч, а я же ни хрена не вижу! – Паша поводил ладонью перед глазами. – Вот тебе и операция!

– Паша! Не старайся выглядеть идиотом! Что ты видел раньше и что сейчас – большая разница. Я скажу, огромная! Минус четыре, это не два процента зрения!

– А что, было два?

– Два! – передразнил Гаврила Михайлович. – Знаешь это сколько, два?

– Помнится.

– Помнится корове! Поехали, хватит торчать тут, а то подумают, что лучший игрок страны заболел. Или чего хуже, уличён в допинговом скандале!

Они сели в машину.

– А бабки?

– Бабки получишь по первому разряду, я ещё для тебя отходные вышибу!

– Гробовые?

– Ты в сборной играл год?

– Да больше!

– Значит, компенсацию по состоянию здоровья получишь плюс расчётные, правда они сейчас иначе называются. Выходным пособием.

– И много?

– На хату в столице наскребёшь, если отмечать всем городом не станешь.

– А оно мне надо? – Паша раскрыл рот от удивления.

– За это и люблю тебя, Бурой! За это и сделаю так, чтобы играл в "Житнике"!

– Опять операцию?

– Немцы сказали, бесполезно. Главное, зрение больше падать не будет.

– Давно сказали? Или ты им только что звонил?

– Дурак ты Паша! Конечно, после операции.

– Так ты что, никому не сказал? А если бы я от этого пустякового удара ослеп навсегда?

– Дурак ты, Паша, – вздохнул Гаврила Михайлович.

– Что как Попка заладил? Я это, не погляжу на твоё здоровье, разок да врежу!

– Не советую, Паша.

– Тогда объясни мне, дураку, почему ты ничего не сказал, хотя бы мне? И правда ли, что у меня в башке дыра? Что они, зашить не могли?

– Тебе поставили пластинку, никакой дыры нет. Это тренеру кто-то из доброжелателей шепнул такие страсти. А не сказал я потому, что тебе надо было сыграть за сборную хоть раз. Для того же выходного пособия. Ты получил увечье на игре в сборной, улавливаешь?

– Да понял я! Куркуль ты, Бухалыч!

– Играть будешь, не хуже прежнего. Придёт время, и в сборную возьмут. Маресьеву не сразу разрешили летать!

– А если я того, мяча не увижу?

– Ворота широкие, не промажешь! – усмехнулся Гаврила Михайлович.

– Харэ ржать над бедным инвалидом!

– Посиди тут, я скоро! – менеджер тормознул возле супермаркета возле выезда из Москвы.

– Минералки лучше возьми! А то я от их отравы, "Пепси, шмепси" совсем ослепну!

Гаврила Михайлович набрал лучшей водки, деликатесов и минералки по заказу Бурого.

Сутки ехали без разговоров. Паша больше спал, проснувшись, раздумывал над будущим. Оно казалось совсем не радужным. Даже если Бухалыч вышибет деньгу, как обещает.

– Играть-то как? – спросил он по приезду на базу "Житника".