Когда он, вспотевший и усталый, поднимался к перевалу Иготль, где должен был встретиться с Паридой, над Хунзахским плато уже сгущались сумерки. Погрузился в темноту маленький, утопавший в садах аул Хиниб. «Придет ли сюда Парида? Сумела ли она выполнить задание Атаева», — на душе у Абдулатипа вдруг стало тревожно. Он присел у источника и стал ждать. Они условились с Паридой ждать здесь друг друга дотемна, и если здесь встретиться не удастся, то идти в Хиниб и ждать там.

Абдулатип ждал Париду, пока темнота не окутала перевал Иготль. Париды все не было. Больше ждать не было смысла. «Может, Парида пошла другой дорогой и ждет его в Хинибе?» Абдулатип поднялся, вскинул хурджины и быстро зашагал вниз, к аулу Хиниб.

Становилось совсем темно. Абдулатип теперь не торопился. Он представлял, как партизаны Кара–Караева придут на помощь атаевским, и на душе у него становилось весело. «Достанется этому противному Гусейну и его мюридам», — думал он, радуясь, что в этом есть и его заслуга. Абдулатип незаметно для себя стал потихоньку насвистывать, а потом, забыв об осторожности, разошелся, разливаясь соловьем, хотя и считается у горцев, что свистеть и петь в горах грешно. Но Абдулатип вряд ли вспоминал об этом. Вот уже замигали огоньки в ближней сакле, до нее — рукой подать. Абдулатип ускорил шаг, но тут кто-то огромный обрушился на него. Абдулатип упал.

— Смотри, Галбацилав, не задуши его, — сказал чей-то хриплый голос.

Абдулатип весь съежился… Так, значит, один из самых свирепых мюридов здесь и, того гляди, задушит его.

— Эй, Галбацилав, — слышался тот же хриплый бас, — что-то этот свист мне знаком, но убей — не помню, где слышал?

Тяжелая рука мюрида схватила Абдулатипа за шиворот и подняла с земли.

— Что, щенок? Улизнуть хочешь? Не выйдет, — и мюрид грубо толкнул паренька в спину. — Не атаевский ли разведчик? Как думаешь, Узаир? Да и девчонка та на подозрения наводит.

— Мал больно. Куда ему в разведчики, — ответил хриплый голос. — Помнишь, Камиль из крепости говорил…

— Может, ты и прав, Галбацилав.

Абдулатип не видел лица Галбацилава, в темноте была видна лишь его огромная фигура. Папахой он касался макушки высокого дерева. «И зачем я только свистел? — с досадой на себя думал Абдулатип. И Париду, оказывается, они поймали. Но она, он уверен, ничего им не сказала. — Что же делать? Как передать то, что просил Кара–Караев? И надо предупредить Атаева, что у него в крепости сидит мюридский лазутчик по имени Камиль. Что делать? — лихорадочно думал Абдулатип. — Неужели в ауле среди мюридов окажутся и те, которых он встретил по дороге в Голотли? И какой же это Камиль? Камиль… Камиль. — Абдулатип напрягал память: — Не тот ли с рыжими усами, которого он видел в комнате Сааду? Кажется, Сааду называл его именно так».

Теперь хриплый голос прозвучал у самого уха Абдулатипа:

— Он не шевелится, Галбацилав.. Шив ли?

— Жив. Чего ему сделается. — Галбацилав так дернул мальчика за ухо, что он вскрикнул. — А ну, вставай! — и мюрид с силой тряхнул Абдулатипа.

— Ой, мои хурджины! Кукуруза вся высыплется, — заплакал Абдулатип.

— А он живуч, — засмеялся Галбацилав. — Возьми, Узаир, его хурджины, да проводи вон в ту ближнюю саклю к старухе Кавсарат. Там наши разберутся, кто он таков.

Когда Абдулатип в сопровождении двух мюридов вошел в саклю Кавсарат, посредине комнаты на ковре сидели по–турецки несколько мюридов. Посреди ковра стоял большой таз, из которого шел запах вареного мяса, и бутылка водки. Абдулатип быстро окинул взглядом сидевших, его беспокоило, нет ли среди них тех мюридов, которые остановили его по дороге в Голотли. Нет, лица были ему незнакомы, и это немного успокоило его.

— Вот! Еще лазутчика поймали! — Галбацилав толкнул вперед Абдулатипа, который едва не налетел на таз с мясом.

— Давай, давай его сюда! — Мюрид, державший в лоснящейся от жира руке баранью ногу, перестал жевать, уставившись пьяными глазами на Абдулатипа. — Лазутчик, говоришь? — Мюрид икнул.

— Так точно. — Галбацилав вытянулся. Видно, говоривший мюрид был здесь главным.

— Наше мясо едите, а меня еще обзываете, — сделав обиженный вид, захныкал Абдулатип. — Может, я тоже есть хочу, — и он протянул руку к мясу.

— Посмотрите-ка на этого нахала, — удивился главный мюрид. — Уж не тебя ли мы поджидали в гости?

— Здесь моя бабушка живет, я в свой дом пришел. — Абдулатип понял, что нельзя показывать мюридам и тени растерянности, лучше смело нападать на них. И он сел на ковер поближе к тазу с мясом.

— Ха–ха! — засмеялся главный мюрид. — Вижу, парень стоящий. Эй, Кавсарат! Иди-ка сюда.

«Что, если Кавсарат не признает меня, тогда все пропало», — в тревоге думал Абдулатип. Как только Кавсарат появилась на пороге, он бросился к ней.

— Бабушка, чего они меня обижают, есть не дают. Я голодный.

— Вернулся, дорогой! Ну и слава Аллаху, — закивала головой Кавсарат. — Ну как? Поменял ли яблоки на кукурузу? Вот и Парида уже по тебе плачет. — В эту минуту в комнату заглянула Парида.

— Ой, брат вернулся, — она бросилась было к Абдулатипу, но Галбацилав грубо оттолкнул ее к стене.

— Ну, чего раскричались! Еще посмотрим, какой он тебе брат, — он взглянул на главного, ища поддержки. Но тот был занят бараньей ногой и не обращал на него внимания.