— Еще выше. — Она так сильно прикусила губу, что Тронос испугался, как бы она не прокусила её.

Ему хотелось поговорить с ней, отвлечь её от сложившейся ситуации. Что же сказать?

Она сама позаботилась о решении этой проблемы.

— Если мы останемся живы, то я вернусь за медальоном.

— Черт с тобой. — Кроме того, она не найдет его, даже если вернется.

— Это не обычное золото. Это красное силисийское золото, также известное как золото дракона: самое редкое и самое ценное во всех известных сферах. Я должна его заполучить, Тронос.

— Ты выбрала не подходящее время для этого. Я не могу поверить, что ты продолжаешь думать о медальоне, учитывая то, в какой ситуации мы оказались. — Кто бы говорил. Он посмотрел вниз, мельком взглянув на, обхватившие его талию, бедра Ланте — ее юбка задралась неприлично высоко… и его мысли тут же вернулись назад в храм, к сокровищам, которые он почти увидел. Даже сейчас его член отвердел для своей пары.

Словно этого было мало, температура продолжала повышаться. Из-за прямого попадания пламени, от его крыльев, как от металла, все еще исходил жар. Река из лавы внизу, тоже не помогала делу.

В то время как кожа Меланте покраснела, Тронос начал покрываться испариной. Капелька пота соскользнула с его лба прямо ей на ногу, на верхнюю часть внутренней стороны бедра. Его взгляд оказался прикован к этой капле, потому что она дрожала на бледной плоти Меланте, прежде чем лениво скатиться по ее коже.

Троносу захотелось проследить ее путь языком… потом стащить с чародейки крошечные трусики и узнать, что доставит ей удовольствие.

— М-м, Тронос, может нам стоит изменить позу? — Когда ее бедра изогнулись вокруг его талии, он посмотрел на нее.

В ее голубых глазах появилось металлическое мерцание. Это интерес?

Порыв исследовать это, узнать предел, был ошеломляющим. Неправильное место, неправильное время, Талос.

— Отличная идея. Да. — Они передвигались, пока она не оказалась сидящей со сведенными вместе ногами, у него на коленях.

— Интересно, что ты можешь читать эти глифы, — небрежно заметила она.

— Этот язык, по природе своей, может даже и не быть демоническим.

— Угу. — Ее способ указать на ложь.

Никто не заставлял его крылья так подниматься, как эта чародейка!

— Ты сильно потрудилась, стараясь убедить меня, что я демон. Ты жаждешь, чтобы это было правдой исключительно потому, что тогда повысится твоя самооценка.

— Ты меняешься и прекрасно знаешь об этом. Ты соврал мне, сказав, что ничего не слышал тогда в пещере, несмотря даже на то, что к нам приближался дракон. Ты обманул, чтобы получить желаемое: увидеть меня обнаженной. Но Врекенеры никогда не лгут, ведь так?

— Откуда тебе знать, что я веду себя как демон? Сколько из них пало жертвами твоих чар?

Вместо ответа она сказала:

— Забудь. Если мы вот-вот умрем, то я не хочу ссориться с тобой. — Она утерла пот со лба. — Здесь, как в сауне. — Ее взгляд опустился к его груди, к шрамам, виднеющимся между полами того, что осталось от рубашки.

Теперь пришла ее очередь отслеживать путь капелек, соскальзывающих вниз по его телу. Она жадно разглядывала, как они извивались по выпуклостям и впадинкам его шрамов.

Она не раз упоминала о них вчера. Насколько отвратительными она их считает?

Ему уже давно было пора привыкнуть к своим шрамам, но вместо этого он часто терял дар речи, смотря на себя в зеркало, ненавидя каждый прорезанный шрам, каждый выпуклый рубец. Он неосознанно прикасался к ним, лежа в постели.

Ощущала ли она хоть каплю вины за них? Была ли она вообще на это способна?

— Что ж, давай. — Схватив запястье Меланте, он вынудил её провести ладонью по его груди, оценивая увечья, нанесенные ему ею. — Прикоснись к отметинам, которые подарила мне. — Он вглядывался в ее лицо, оценивая реакцию.

К его удивлению, она медленно провела подушечкой пальца сначала вдоль одной линии чуть ниже его ключицы. Затем перешла к следующей, выражение ее лица при этом было задумчивым.

Несмотря на то, что он хотел, чтобы Меланте узнала о его боли… осмыслила ее… он начал испытывать дискомфорт под её оценивающим взглядом. Он уже хотел остановить ее, когда она коснулась самого страшного из шрамов — оставшегося от раны, чуть не отнявшей его жизнь.

Осколок стекла глубоко вонзился ему в грудь. Как сквозь пелену туманной дымки к нему прорывались воспоминания о том, как каждый удар сердца причинял ему невероятную боль. О том, как его мать, раздавленная смертью своего мужа, роняя слезы на руку Троноса, молила богов сохранить жизнь ее младшему сыну.