– Я хочу кое-что попробовать с тобой, но не знаю, как далеко смогу зайти,– я чувствую себя довольно странно, говоря это. Внутри моей головы происходит протест, и он становится с каждым днем сильнее. Чем больше я провожу времени с Питером, тем больше хочу с ним быть, но это не так просто. Если буду спешить, то, вероятнее всего, закроюсь. Когда я была с Питером в первый раз, я зашла дальше, чем с кем-то еще, и даже потом, я ожидала безумия. Начинать прикасаться – это словно погладить его шрам. Нет способа забыть то, что со мной произошло. Просто надеюсь, что в один прекрасный день я смогу пройти через это, что прошлое не будет управлять моей жизнью. Я хочу Питера, но не знаю, что со мной сделает прошлое. Этой мысли достаточно, чтобы заставить меня струсить, но слова уже произнесены. Так что я заканчиваю вопросом: – Это нормально?

– Ты никогда не должна спрашивать меня, ладно? Мы начнем и остановимся тогда, когда ты захочешь. Я не буду давить на тебя, поэтому тебе придется взять на себя инициативу,– он одаряет меня этой мальчишеской улыбкой, которую я так люблю.

Я смотрю в сторону. Взять инициативу? Я не могу сделать это.

– Я не знаю как.

Питер подходит ко мне, подносит руку к губам и целует кончики пальцев.

– Тогда скажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю это.

Сердце бешено стучит в ответ на его поцелуи, его слова. Возможно, я могу это сделать. Я повторяю вещи, о которых Эйвери упомянула в баре, вещи, которые я могу сделать, не связанные с сексом. Вещи, которые заставят меня чувствовать себя достаточно безопасно с Питером, если я захочу продолжить.

Взгляд Питера темнеет, когда я далее говорю.

– Я могу это сделать. На самом деле звучит прекрасно. Я же не довожу тебя до состояния, когда тебе непременно надо снять девочку?

Он смеется.

– Нет, ничто не заставит меня оставить тебя. И быть с тобой… это прекрасно. Я не знаю, заметила ли ты, но я немного застенчивый. Я волновался в ту нашу первую ночь, когда пригласил тебя на кофе, и не мог этого скрыть. Это не прошло. Эмоции... они как предательство, обман, хотя я знаю, что это не так. Для меня медленно – это отлично, клянусь.

Я верю ему. Каждое произнесенное им слово притягивает меня ближе и ближе. Питер наклоняется и слегка прижимается своими губами к моим.

– Подожди. Я сейчас вернусь, – я киваю. Мое сердце бешено колотиться, и я чувствую себя волнительно, словно мне нужно бежать. Я встряхиваю руки и ноги, но это не помогает, поэтому я начинаю разминать ноги. Удерживать ногу приподнятой позади себя тяжело, поэтому я хватаюсь за нее и держу. Я проделываю тоже самое и с другой ногой, чтобы прошла нервозность. Я разворачиваюсь, чтобы не ударить по шкафу или зеркалу, и начинаю делать махи руками. Я стараюсь сделать все быстро, но, похоже, недостаточно быстро.

Питер увидел меня.

– Ты танцуешь hokeypokey [4] ? – он опирается на дверь ванной, скрестив руки на груди так, словно стоял тут все время. Как вышло, что я никогда не ловила его ни за чем глупым?

Чувствуя себя глупо, я отвечаю:

– Возможно.

Он усмехается и пересекает комнату. В ванной бежит вода. Питер настраивает лампы так, чтобы комнату освещала только одна полоска света из ванной. Затем он медленно подходит ко мне и останавливается, когда мы стоим лицом к лицу. Питер притягивает меня для поцелуя. Он начинается медленно, затем углубляется и усиливается. Когда Питер отстраняется, мы оба задыхаемся. Он смотрит на мое черное платье, затем его глаза фиксируются на моих. Он берет мои руки и помещает на свою грудь, руководя мной, пока они не достигают пуговиц его рубашки.

Меня окутывает волнение. Я стараюсь не улыбаться, но ничего не могу с собой поделать, и уголки моих губ тянутся вверх. Я снимаю его галстук, затем расстегиваю пуговицы. Расстегиваю их по одной, и взору открывается белая майка. Я смотрю на пояс его брюк и с трудом сглатываю. Тянусь к нему и вытаскиваю ремень. Я не думаю о волнении, что струится по моим венам и образует в животе тугой узел. Я и раньше видела его голым. Это не новый опыт, но в прошлый раз он раздевался сам. Все меняется, когда я сама снимаю с него одежду. Прогнав опасения, я расстегиваю его ширинку. Я хватаю рубашку за края, сдергиваю и бросаю на пол. Затем я скольжу руками по его коже и стягиваю его майку через голову.

Питер, тяжело дыша, смотрит на меня. Мои руки скользят по его груди, чувствуя твердые мышцы. Я медленно наклоняюсь, стараясь не думать, как далеко смогу зайти, и что будет дальше, и прижимаюсь губами к его груди. Эйвери говорила мне не думать наперед, потому что это только ухудшит мое состояние. Она права на этот счет. Моменты уверенности проходят, когда делаю то, что я чувствую нужно делать. Питер втягивает воздух, запуская пальцы в мои волосы, когда я скольжу руками по его животу. Когда я отстраняюсь, у меня не хватает смелости взглянуть на него, хоть и чувствую на себе его взгляд.

Движения его грудной клетки гипнотизируют. Мои глаза фокусируются на них, я медленно вздыхаю. Запах Питера заполняет мою голову. Он стал таким знакомым. Это напоминает мне об улыбках, поте и танцах. Я скольжу рукой чуть выше его сердца и наклоняюсь ближе. Меня ничто не отвлекает. Нет мыслей, скрывающихся в глубинах моего разума. Я чувствую себя в безопасности. Я знаю, что он не сделает мне больно. Знаю, что могу прямо сейчас остановиться, и Питер будет меня по-прежнему любить.

Его тело напряжено, но это не просто желание. Это больше. Часть Питера отступает, потому что он также боится, но по другим причинам. Мне тяжело слышать боль в его голосе, когда он говорит о Джине. Она превратила его из безрассудного мальчика в неиспорченную версию мужчины, который стоит передо мной. Иногда жизнь меняет людей. Интересно, какие изменения привнесу в него я, надеюсь, они будут хорошими.