В этот же день, после обильной трапезы повстанцы покидали земли дината Ореста и уходили в Коринф, ведомые главой Пелопоннеса Амбракием. Император поручил ему узнать у повстанцев, кто и чем будет заниматься, и всех пристроить к делу. А спустя день, завершив сделку составлением грамот, покинул замок Ореста и Багрянородный со свитой и воинами. С ним уезжали и Мардарий с Прохором, которых Багрянородный позвал служить в своей гвардии. Приехал в Коринф и Орест. Он получил у казначея императора деньги за выкуп рабов.

Восстание завершилось. Багрянородный добыл все, что касалось тайны гибели императора Михаила. И он покидал Коринф с чистой совестью. За ним последовали на судах Пелопоннеса около трёхсот бывших рабов - армян, русов, хазар, - пожелавших служить в императорском войске. Увозили свои впечатления и спутники Багрянородного Метафраст, Акрит и Геометр. И один из них уже примерялся написать новеллу о необычном по тому времени поведении Константина Багрянородного, так умело погасившего «пожар» восстания.

Вернувшись с Пелопоннеса, Багрянородный взялся за приведение своего сочинения о Василии Македонянине в окончательный вид. Хронист Акрит нашёл ему двух лучших каллиграфистов. Каждый день после утренней трапезы Багрянородный приходил с ними в библиотеку и там читал им своё сочинение со скорописных листов. Они же, как близнецы-братья, лист за листом, чётко, красиво записывали на пергаментах «Жизнеописание Василия Македонянина».

Божественного никто не беспокоил. Лишь иногда приходил Лакапин, и тогда каллиграфы работали самостоятельно. А Багрянородный занимался государственными делами. Чаще других приходила в библиотеку Елена. Она то сидела где-либо и читала «Илиаду» и «Одиссею», то помогала супругу читать каллиграфам текст скорописцев. Но однажды литературная работа была на несколько дней прервана. За утренней трапезой Роман Лакапин сказал Багрянородному:

–  Божественный, у меня семейные неурядицы. Мне надо с тобой посоветоваться, как моей семье жить дальше.

–  Я готов тебя выслушать, преславный басилевс.

–  Так сразу после трапезы и поговорим. Если не возражаешь, мы пройдём в Юстинианову храмину.

Этот большой круглый зал, с широкими окнами и двумя дверями, был составной частью Магнавра и предназначался для уединения императоров для интимных бесед с кем-либо. Был в зале и тайный выход. Его знали только императоры. Двери строго охранялись, и никто из посторонних не мог проникнуть в храмину, подслушать разговор. Багрянородный с первых дней стояния на троне любил бывать в храмине, посидеть в ней у аквариума, покормить рыбок, получить новости от служителя в секрете, не боясь, что их подслушают.

Два императора встретились у стола, на котором всегда лежали в вазах свежие фрукты и виноград, стояли золотые кубки и кувшин с вином. Они уселись в кресла, и Багрянородный сказал:

–  Слушаю тебя, преславный Лакапин.

–  Божественный, я пребываю в смятении от семейных неурядиц.

–  Что случилось?

–  Меня угнетают сыновья. Я не знаю от них покоя. Хочу избавиться от Стефана и Константина, послать их служить в войско или на море, но они не желают. Требуют того, чего недостойны.

Багрянородный чувствовал искреннее душевное беспокойство Лакапина, пытался понять, почему Романа беспокоят сыновья, но безуспешно. Тогда он спросил:

–  Чего же они требуют?

Лакапин тяжело вздохнул, опустил голову и долго сидел молча, думая о том, что если он скажет о желании сыновей, то Багрянородный может пойти им навстречу. Сам Лакапин того не хотел. Однако его угнетала двойственность положения. Если он захочет исполнить желание сыновей, то они его возненавидят - такой уж у них нрав. Но ещё больше боялся он того, что, добившись желаемого, они будут биться за то, чтобы получить самый лакомый кусок в империи. И у его боязни было основание. Пауза затянулась, Лакапин отпил глоток вина и, тяжко вздохнув, сказал:

–  Они требуют от нас с тобой царских титулов.

–  И не больше?
– без удивления спросил Багрянородный.

–  Пока да, не больше, - ответил Лакапин.
– Но говорят же, что аппетит приходит во время еды.

–  Это верно. И что ты предлагаешь? Может, завоевать для них какие-нибудь царства в Африке?
– улыбнулся Багрянородный.

–  Я ничего не предлагаю, поверь мне, Божественный. Но не могу же я им сказать, что ты восстанешь против их желания. Да и зачем тебе надевать на шею хомут, изготовленный недругами!