отвержен и гоним я сроду не был,

и густо покрывали облака

высокое безоблачное небо.

Когда существование плачевное

заметно приближается к концу,

то средство наиболее лечебное –

прильнуть после стакана к огурцу.

Я вставить хочу эту строчку

в заветный житейский канон:

бедняга – кто пьёт в одиночку:

умрёт в одиночестве он.

Кровать – один из видов алтаря,

где благость освещает наши лица,

и мы, одушевлением горя,

творим завет Создателя плодиться.

Есть у любого старикашки,

то стопкой высясь, то горой,

разнообразные бумажки,

что он мыслитель и герой.

Когда вершится что-нибудь

в порядке чинном и торжественном,

весьма мне кажется естественным

украдкой выпить и заснуть.

У старости прекрасна безмятежность,

любовь к заплесневелым анекдотам

и душу разрывающая нежность

к потомкам – фраерам и обормотам.

Когда власть – у людишек мышиных,

огорчает мыслишка одна:

если столько говна на вершинах,

то и ниже не меньше говна.

Сегодня кончились гастроли,

законный отдых ждёт певца;

не будь на то Господней воли,

я б не дожил до их конца.

Светясь остатком силы и огня,

пою свои сомнительные арии,

но ордер на изъятие меня

уже лежит в небесной канцелярии.