– Наверное, это к лучшему, – мрачно кивнул Горланд. – Вдове Этьена не удержать замок в окружении столь многочисленных врагов. Люди, убившие шевалье де Гранье, не станут церемониться с вдовой и ее малолетним сыном.

В покоях, отведенных гостю заботливым графом де Рошфором, Боэмунда поджидал Ролан де Бове. Судя по всему, он уже знал о смерти старого знакомого и был полон праведного гнева. Зачем липовому провансальцу, связанному с исмаилитами, понадобилась эта поездка в Европу, граф Антиохийский мог только догадываться. Официально он, по просьбе барона де Руси, сопровождал еще не оправившегося от ран шевалье де Гранье и его семью. Между делом Ролан свел Боэмунда с несколькими богатыми людьми, снабдившими крестоносца деньгами под весьма сносный процент. Скорее всего, эти люди числились еретиками, но графа Антиохийского вопросы веры не слишком волновали. Его замыслы стоили того, чтобы не считаться с подобными мелочами.

– Мне очень жаль, благородный Ролан, но здесь во Франции я только гость и не в моей власти наказать виновных. Конечно, ты можешь обратиться с жалобой к королю Филиппу, но, по мнению очень осведомленных людей, это ни к чему хорошему не приведет.

Боэмунд залпом осушил кубок и, не отходя от столика, пересказал шевалье свой разговор с графом Горландом.

– Благородный Эсташ враг Рошфора? – спросил Ролан.

– Смертельный враг, – охотно подтвердил Боэмунд. – Ты можешь сам обратиться к нему за разъяснениями, думаю, граф их тебе охотно даст.

– Спасибо за добрый совет, – холодно бросил шевалье де Бове и, круто развернувшись на пятках, вышел. Нурману ничего другого не оставалось, как сокрушенно покачать ему вслед головой. За время долгого совместного путешествия граф Антиохийский успел приметить, что провансалец неравнодушен к благородной Эмилии. Однако, к чести Ролана, он не предпринимал никаких попыток, чтобы соблазнить жену доброго знакомого. Похвальное поведение, что и говорить. Тем более что шевалье де Бове отнюдь не чурался женщин, и нынешнюю ночь он провел в объятиях прекрасной Люсьены, невесты несчастного Людовика, ставшего рогоносцем еще до свадьбы. Дабы завоевать расположение будущего родственника, Боэмунд сегодня поутру намекнул наследнику престола на недостойное поведение его невесты. Людовик по этому поводу не огорчился, скорее уж наоборот – обрадовался:

– А ты не мог бы, благородный Боэмунд, рассказать об этом моему отцу.

– Мне не хотелось бы бросать тень на твою невесту, – пошел было на попятную граф.

– А если я тебя об этом попрошу?

– Всегда к твоим услугам, благородный Людовик.

Сыну Филиппа явно не нравилась дочь Пьера де Рошфора. Боэмунд, присмотревшись к Люсьене попристальней, пришел к выводу, что его будущий шурин прав в своем неприятии этой любвеобильной дамы. Из таких женщин как Люсьена иногда получаются хорошие любовницы, но ждать, что она станет для кого-то верной женою, было верхом наивности.

Мэтр Жак Флеши пребывал в приподнятом настроении. День и предшествующая ему ночь получились на редкость удачными. И почтенный Жак очень надеялся, что удача, раз улыбнувшись ему, не покинет его и в будущем. Настроение Флеши не испортил даже неприятный разговор с вдовой шевалье де Гранье, напомнившей почтенному торговцу о деньгах, якобы отданных ему благородным Этьеном на хранение. Разумеется, Жак с порога отмел все претензии настырной дамы, выразив удивление и даже возмущение ее настойчивостью. Благородная Эмилия обещала пожаловаться благородному Филиппу, но Флеши только посмеялся над ее простодушием. Имея таких покровителей как граф Рошфор и его братья, можно не бояться гнева короля.

На вломившегося в его покои шевалье Жак глянул с легким презрением, хотя, разумеется, отвесил гостю низкий поклон. Сомнений на счет целей визита у него не было – очередной вертопрах, промотавшийся до нитки и готовый пообещать любые проценты за горсть серебра.

– Увы, благородный шевалье, наша святая матерь церковь запрещает давать деньги под проценты, – развел руками Жак в ответ на еще не высказанную просьбу.

– Церковь запрещает обижать вдов и сирот, но, к сожалению, далеко не все следуют ее наставлениям.

По выговору Флеши определил в госте провансальца, а потому насторожился – среди южан порою попадаются редкостные негодяи. Впрочем, охотников до чужого добра и на севере хватает. Но почтенный Жак не настолько прост, чтобы его смог запугать двадцатилетний щенок даже самых благороднейших кровей.

– Ты родственник шевалье де Гранье?

– Брат по оружию. Мы вместе взбирались на стены Иерусалима.

– Какая беда, – скорчил скорбную мину Флеши. – Благородный Этьен, честнейшей души человек, верил мне как самому себе.

– И напрасно, – холодно бросил гость, без спроса присаживаясь к столу. – Большего негодяя, чем ты, Жак, трудно себя представить. Где деньги?

– Я уже все тебе сказал, шевалье, и мне не хочется повторяться.

– Ты ведь катар, Флеши, какое тебе дело до мнения церкви.

Нельзя сказать, что почтенный Жак струсил, но беспокойство все-таки почувствовал. Этот незнакомый Флеши шевалье оказался на редкость осведомленным человеком. При стесненных обстоятельствах провансалец мог попортить немало крови почтенному купцу. Следовало вытянуть у него как можно больше сведений, а потом сообщить о неразумных претензиях смазливого юнца Шелону. Благородный Гишар всегда готов за небольшую плату избавить занятого человека от докучливых просителей.