– Джихад! Джихад! Джихад!

Телохранителям халифа с большим трудом удалось вырвать аль-Мустазхиря из рук безумцев, а вытеснить их из дворца они смогли только с помощью гвардейцев султана Мухаммада, пустивших в ход мечи и сабли. Сам султан, стройный среднего роста мужчина, с непроницаемым, словно из мрамора вытесанным лицом, проводил халифа до дворца, поддерживая его под руку. Аль-Мустазхирь был старше Мухаммада лет на пятнадцать, а потому, наверное, гораздо острее пережил случившуюся неприятность. Едва ли не впервые в жизни халиф почувствовал себя простым смертным, чья жизнь может быть оборвана одним ударом кинжала, и испытал по этому поводу целую гамму чувств, прежде ему неведомых.

– Иными словами, халиф испугался, – констатировал очевидное Михаил.

– Он не просто испугался, он пришел в ужас, – усмехнулся Андроник. – И повелел казнить всех участников нападения, которое он назвал мятежом.

– Надеюсь, нас все-таки не повесят, – задумчиво проговорил Саббах.

Разумеется, и бек, и даис, не говоря уже о протовестиарии Михаиле, в безумствах фанатиков не участвовали и даже близко не подходили к беснующейся толпе, но многие осведомленные люди в Багдаде знали об их тесных отношениях с Хусейном, которого уже объявили главным организатором заговора против священной особы халифа. Сын эмира Ридвана был схвачен гвардейцами султана и брошен в подземелье. О его казни говорили, как о деле решенном, и только почтенный Андроник продолжал на что-то надеется, повергая не на шутку перетрусившего Саббаха в ярость. Каирец настаивал на немедленном бегстве, и сиятельный Михаил уже готов был разделить его мнение. В толпе не раз упоминали византийского басилевса, как врага крестоносцев и упрекали халифа и султана в том, что их равнодушие к судьбе несчастных мусульман, стонущих под гнетом пришельцев, удивляет даже христиан. Если аль-Мустазхирь и пропустил мимо ушей эти слова, то, надо полагать, найдутся люди, которые ему о них напомнят. И тогда Михаила даже статус посла не спасет от гнева халифа.

– Не все так плохо, – утешил своих перепуганных соратников Андроник. – У нас появился могущественный союзник – Мавлуд Мосульский.

Эмиры Мосула носили еще и титул атабеков, то бишь воспитателей наследника султана. И в случае войны именно атабек возглавлял мусульманское ополчение. Так сложилось с незапамятных времен, и пока что ни халиф, ни султан не собирались отменять обычай, унаследованный от предков. О Мавлуде сиятельный Михаил не знал практически ничего, и это обстоятельство его слегка беспокоило. Если верить Андронику, то новый атабек считался одним из самых преданных сподвижников султана Мухаммада, одержавшим немало побед над беками Беркйарука. Ныне Беркйарук уже ушел в мир иной, и Мавлуд, похоже, рвался подтвердить свою славу полководца в борьбе с неверными. То, что он сам напросился на встречу с послом басилевса, говорило, по меньшей мере, о его уме и осторожности. Похоже, в свите султана верх взяли беки, которые считали своими врагами не вообще христиан, а именно крестоносцев, как людей пришлых и чуждых Востоку.

Мавлуд сам навестил протовестиария под покровом темноты, в сопровождении всего трех телохранителей. Впрочем, их он оставил за порогом, и разговор свой почтенные мужи вели наедине. Мавлуд был далеко уже не молод, во всяком случае, седина обильно проступала в его когда-то черной бороде. Но судя по тому, как энергично он расправлялся с блюдами, приготовленными византийскими поварами, на здоровье атабек не жаловался. Вина гостю Михаил предложить так и не решился. Их с Мавлудом отношениям еще только предстояло стать доверительным.

– На что претендует Византия? – сразу же взял быка за рога атабек.

– На Киликию и Антиохию, – не стал скрывать Михаил.

– А Триполи и Эдесса?

– Эти земли не входят в зону наших интересов, – развел руками протовестиарий. – Так же как Иерусалим. С одной, правда, существенной оговоркой. Султан должен гарантировать безопасный проезд наших паломников к Святым местам.

Атабек, похоже, ждал куда более существенных претензий от византийцев, а потому смотрел на протовестиария с удивлением.

– Мы потеряли доверие к франкам после того, как папа Пасхалий благословил Боэмунда Тарентского на крестовый поход против Византии. Империя отразила натиск папистов только с помощью сельджукских беков. Божественный Алексей считает, что наше сотрудничество с султаном Мухаммадом может быть продолжено к выгоде обеих сторон.

– Чем реально нам может помочь Византия? – прямо спросил Мавлуд.

– Как только нурманы переправятся через Евфрат, наши войска во главе с дуксом Монастрой двинутся в долину Оронта. Мы зайдем в тыл крестоносцам и не позволим им отступить в Северную Сирию. Думаю, у Багдада хватит сил, чтобы разгромить Танкреда в Кападокии. Как только падет Эдесса, для вас откроется путь на Халеб, Хомс и Триполи.

– Заманчивое предложение, – задумчиво проговорил Мавлуд, поглаживая холеную бороду. – А тебе можно верить, сиятельный Михаил?

– А почему же нет, почтенный атабек? – усмехнулся протовестиарий. – Когда речь идет о таком лакомом куске, как Антиохия, вопросы веры отступают на второй план. Если уж король Иерусалимский сумел договориться со Старцем Горы, то почему бы басилевсу не договориться с султаном.

– Ты уверен, что они договорились? – нахмурился Мавлуд. – Я имею в виду Болдуина и Гассана.

– Расспроси об этом жителей Дамаска, почтенный атабек.

– Пусть будет по твоему, сиятельный Михаил, – кивнул эмир Мосула. – И да поможет нам Аллах в благом начинании.

Каким образом султану Мухаммаду удалось убедить халифа аль-Мустазхиря в необходимости немедленных действий, Михаил не знал, но уже вечером следующего дня с минаретов всех багдадских мечетей раздался долгожданный крик, обращенный к правоверным:

– Джихад!

Сиятельный Михаил возблагодарил Господа за поддержку и стал собираться в дорогу. В Киликии у протовестиария скопилось масса дел, к тому же ему еще предстояло расшевелить ленивого дукса Монастру, дабы сдержать слово, данное атабеку Мавлуду от имени басилевса. Почтенные Андроник и Саббах с охотою разделили радость протовестиария Михаила по поводу успешного завершения его важной миссии, но покидать Багдад не торопились. Брошенный в застенок Хусейн ибн Ридван был торжественно извлечен из сырого подвала и явлен ликующим багдадцам в качестве героя и борца за мусульманские святыни. Покидать безумного Хусейна в такую минуту, исмаилиты явно не собирались. Андроник хотел использовать бека в своих интересах и строил на его счет далеко идущие планы. Даис Сирии рассчитывал устранить стареющего Ридвана и превратить Халеб в цитадель исмаилитов. Михаил считал замысел Андроника не осуществимым, но не стал разочаровывать старого знакомого. В конце концов, какое дело протовестиарию до каких-то там ассасинов, когда у него на плечах целая империя. Если атабеку Мавлуду удастся прищемить хвост шейху Гассану в Горной Сирии, то Византии это будет только на руку. Меньше будет хлопот в Антиохии, которую Михаил уже считал неотделимой частью империи.