– Я видел во дворе твоей усадьбы Гвидо де Шамбли, разговаривающего с Санлисом, думаю, он скоро будет здесь.

Благородный Ролан оказался провидцем, Ле Гуин не успел еще глазом моргнуть, как на пороге возник благородный шевалье, покрытый пылью с головы до пят. А за его широкой спиной маячила бледная физиономия явно чем-то расстроенного Санлиса.

– Знаю уже, – махнул рукой в его сторону Ле Гуин. – Сколько сержантов осталось в замке Русильон, и кто ими командует?

– Тридцать сержантов во главе с шевалье де Сен-Валье. В моем замке Раш-Гийом находятся еще пятьдесят человек. Но вряд ли мы сумеем пробиться к Русильону.

– Византийцы уже подошли?

– Нет, – покачал головой Гвидо. – Об их приближении нам сообщили армяне. Сен-Валье послал меня за помощью и обещал продержаться день, от силы два, хотя я в это не верю. Русильон – крепкий замок, но десять тысяч пельтастов не остановят ни ров, ни высокие стены. Да и гарнизон замка слишком малочисленный.

– Я пошлю за помощью к благородному Танкреду, – спохватился Ле Гуин.

– Бесполезно, – покачал головой Ролан де Бове. – Мавлуд не позволит крестоносцам отойти к Оронту. У него достаточно сил, чтобы разгромить их на марше.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Ричард. – Я не могу оставить Антиохию без защиты!

– Тысяча сержантов Венцелина фон Рюстова высадились в гавани Святого Симеона, но у них нет лошадей. Нам потребуются телеги, чтобы перебросить Венцелина и его людей к замку Русильон. Еще сотню конных рыцарей и сержантов выделишь нам ты, благородный Ричард. Кроме того, ты пошлешь в Латтакию гонца к Рожеру Анжерскому, пусть ведет своих людей следом за нами. У него полторы тысячи рыцарей и сержантов, этого вполне хватит, чтобы перекрыть ущелье и не пропустить византийцев в долину.

– Но Латтакия останется беззащитной! – вскричал Санлис. – Туда может ворваться византийский флот!

– Чем-то все равно придется пожертвовать, – пожал плечами Ролан. – Лучше пусть это будет Латтакия, чем Антиохия и Иерусалим.

– А как барон фон Рюстов узнал о нашей беде? – спросил Ле Гуин.

– Я его предупредил.

– А где ты сам находился в это время?

– В Триполи, благородный Ричард, – усмехнулся шевалье де Бове. – Именно там меня нашла весточка от моего агента.

Если бы не покрытый пылью Гвидо де Шамбли, Ле Гуин не поверил бы благородному Ролану. Уж слишком подозрительной казалась ему осведомленность этого человека в делах, происходящих за сотни миль от Триполи. Но в данном случае у благородного Ричарда не было иного выхода, как только доверится человеку, которого он плохо знал и в честности которого сомневался.

– Телеги я тебе выделю, сотню рыцарей и сержантов тоже, – сказал Ле Гуин, – но большего от меня не жди. И передай Венцелину, чтобы не слишком надеялся на помощь Рожера Анжерского.

– Почему? – удивился Ролан.

– На это есть причины, – глухо отозвался Ле Гуин.

– В таком случае скажи благородному Рожеру, что если он откажет нам в помощи, то шевалье де Бове рано или поздно свернет ему шею. Всего хорошего, благородный Ричард. И да поможет нам всем Бог.

– Наглец! – только и сумел вымолвить Ле Гуин, когда закрылась дверь за неуступчивым шевалье, но в его голосе восхищения было все же больше, чем осуждения.

Сесилия за минувший год до того привыкла к замку Русильон, что уже считала его родным домом. Любимым ее развлечением стало купание в роскошном мраморном бассейне с чудесной лечебной водой. Увлечение юной графини с энтузиазмом поддержали оба ее закадычных друга, числившиеся при высокой особе пажами, юные бароны Гуго и Владислав. Последнего Сесилия называла просто Владом, дабы не ломать язык без нужды. Увы, кроме развлечений у графини были еще и обязанности, отчасти полезные и интересные, а отчасти докучливые и даже ненавистные. К последним относилось изучение языков, греческого, арабского и тюркского. Благородная Адель полагала, что государыня должна знать языки своих подданных, дабы заслужить их любовь и уважение. А потому все увертки Сесилии неизменно натыкались на железное «нет» баронессы де Руси. В конце концов, графиня смирилась с неизбежным, благо большую помощь в получении необходимых знаний ей оказывали Гуго и Влад, бегло говорившие на пяти или шести языках. Гордая Сесилия не могла вынести того, что оба ее пажа оказались расторопнее дочери короля Филиппа не только в изучении языков, но и в познании истин, как религиозных, так и мирских. Барон де Руси не жалел денег на обучение детей и кроме замкового капеллана, в замке постоянно проживали араб Омар и византиец Евстафий, почтенный старец с вечно слезящимися глазами. Араб с византийцем часто спорили между собою, а падре Доменик, пухленький небольшого роста человек, все время пытался выступать судьей в их бесконечных спорах. Без особого успеха, как успела заметить Сесилия.

Безмятежное течение жизни в замке Русильон закончилось с появлением в его стенах Понса Тулузского. Этот шестнадцатилетний оруженосец благородного Танкреда дошел в своей наглости до того, что начал поучать графиню Сесилию. Ему, видите ли, не нравилось, что благородная дама купается в бассейне с голыми пажами да еще в присутствии постороннего человека.

– Омар, между прочим, евнух, – не остался в долгу Влад.

– Чего не скажешь о вас с благородным Гуго, – отрезал занудливый Понс.

Поразмыслив на досуге, Сесилия пришла к выводу, что докучливый провансалец в чем-то, наверное, прав. Своими сомнениями она рискнула поделиться с благородной Аделью, которая внимательно выслушала юную графиню и кивнула головой:

– Раз этот вопрос тебя тревожит, Сесилия, то совместные купания лучше прекратить. Ты становишься взрослой, да и мальчики потихоньку превращаются в мужчин.

Одиннадцатилетний Гуго утверждал, что Понсом двигала обычная зависть – его Сесилия в бассейн не приглашала. Двенадцатилетний Влад помалкивал и смущенно отводил глаза. На этом совместные купания прекратились, а Сесилия лишилась едва ли не главного в своей жизни удовольствия. Ибо плескаться в бассейне одной или со служанками ей было невыносимо скучно. Благородный Понс предложил Сесилии в качестве компенсации, научить ее стрелять из арбалета. Правда, сам доблестный оруженосец оказался посредственным стрелком, в отличие от Влада, который прошибал болтом на лету яблоко, подброшенное в воздух на расстоянии пятидесяти шагов. Справедливости ради следует сказать, что Понс стрелял из обычного арбалета, юные пажи – из облегченных, сделанных специально для них. Зато Понс ловко владел мечом и копьем, удивляя даже бывалых сержантов. Влад и Гуго, отличные, к слову сказать, наездники, отчаянно завидовали Понсу, но орудовать боевым копьем им пока что было явно не под силу.