– Твое слово, отец Арнольд?

– К церемонии все готово, – потупил очи настоятель храма святого Гермогена. – По желанию, благородного Бертрана, все будет обставлено достаточно скромно, поскольку и для него самого, и для его супруги этот брак окажется вторым. Я прослежу, чтобы в храм были допущены только те люди, в преданности которых мы уверены.

– Благородный Робер выделит тебе людей, – кивнул Авен на мрачного детину, стывшего в углу. О шевалье Робере де Монтани по Триполи ходили жутковатые слухи, но Гаспар пропускал их мимо ушей и, выходит, делал это совершенно напрасно. Кроме Монтани в заговоре участвовали еще около дюжины благородных шевалье, решивших, видимо, что смена хозяина обернется для них нешуточными благами. Всех остальных провансальцев Огюст де Авен собирался поставить перед свершившимся фактом. Тем более, что внешне переворот был обставлен как случайное сплетение трагических обстоятельств. Ни для кого в Триполи, да и в Иерусалиме, не было секретом, что Жозефина де Мондидье любовница благородного Бертрана. Многие знали и о его намерении жениться на ней. Несколько выпадала из благостной, в общем-то, картины смерть Понса, но на роль его убийц были выбраны мусульманские фанатики, которых предполагалось истребить по завершению дела. Конечно, сомнения будут. Возможно, поднимется ропот, но вторжение Мавлуда заставит недовольных прикусить языки. Одного только не мог понять Гаспар – зачем все это понадобилось барону де Авену? Какое ему, в сущности, дело до Жозефины, рвущейся к власти? Неужели он всерьез верит в вечную благодарность женщины, которая своей ветреностью и непостоянством уже заслужила прозвище Трипольской потаскушки? Эти вопросы Теленьи не рискнул задать Огюсту, зато, по возвращении домой, он не замедлил поделиться сомнениями со своим новым другом шевалье де Бове.

– Если вдова де Мондидье выходит замуж вторично, то почему бы ей не сходить к венцу еще раз, но теперь уже с бароном де Авеном. Эта авантюристка достаточно умна, чтобы понять, насколько зыбким будет ее положение после смерти благородного Бертрана.

– А граф умрет? – спросил Гаспар.

– Увы, шевалье, – вздохнул Ролан. – Если бы я узнал, каким зельем потчуют графа несколько месяцев назад, то нашел бы способ вмешаться. А сейчас слишком поздно. Если благородный Бертран протянет еще хотя бы месяц, то я буду этим сильно удивлен.

– Как ты думаешь, король Болдуин справится без нашей поддержки?

– Возможно, ему удастся задержать продвижение армии Мавлуда, но это, пожалуй, все, что он может сделать. Благородный Венцелин отправил Болдуину Иерусалимскому письмо, в котором попросил его не торопиться с решающей битвой, но я не уверен, что король прислушается к его мнению.

– А где сейчас находится барон фон Рюстов?

– На рейде. Он войдет в порт сразу же, как только услышит колокольный звон.

Шевалье де Бове, надо отдать ему должное, оказался очень терпеливым человеком. Он выжидал до того момента, когда истинный главарь заговора явил наконец заинтересованным людям свое лицо. И теперь участь барона де Авена была практически решена. Но у Гаспара создалось впечатление, что его загадочный знакомец охотится на более крупную дичь, и что сфера его интересов не ограничивается одним Триполи. Однако в любом случае Теленьи уже сделал свой выбор и теперь ему поздно разворачивать коня.

Благородный Бертран собирался отправиться в храм верхом на белом жеребце, но Жозефине удалось уговорить его не рисковать здоровьем. И хотя граф Тулузский чувствовал себя превосходно в это теплое солнечное утро, он все-таки снизошел к просьбе будущей жены и согласился занять место рядом с ней в носилках. Впрочем, храм, который еще недавно назывался мечетью, располагался здесь же, в цитадели, а потому путь Бертрана и Жозефины к счастью оказался коротким. Немногочисленная свита графа и его телохранители решили последовать примеру Бертрана и отправились в храм пешком. Свадебная процессия не поражала взгляд пышностью, но такова была воля новобрачных, не пожелавших устраивать торжеств по многим печальным обстоятельствам. Во-первых, со дня смерти предыдущего супруга благородной Жозефины не прошло еще и месяца, а во-вторых, вторжение Мавлуда вполне могло превратить затянувшиеся празднества в похороны.

Шевалье де Монтани помог благородной Жозефине покинуть носилки. Граф Бертран справился сам, правда он слегка покачнулся, коснувшись ногой земли, но расторопный Авен поддержал его под локоть. Жених и невеста торжественно двинулись вверх по ступеням. Их длинные мантии поддерживали пажи. Падре Рикульф, в подобающем случаю облачении и в сопровождении храмовых служек, сделал несколько шагов навстречу государю и его невесте, на ходу осеняя их крестом. Барон де Авен уже готовился произнести торжественную речь, предваряющую церемонию, как вдруг в дверях храма возникли два человека, облаченные в бархат и шелка. Не обладавший хорошим зрением благородный Огюст все-таки заметил, как бледнеет благородная Жозефина и как покрывается капельками пота лицо благородного Бертрана.

– Уберите их, – приказал Авен шевалье де Монтани.

Однако благородный Робер не тронулся с места, его вечно мраченную физиономию перекосила гримаса ужаса. А из толпы шевалье и дам послышались испуганные крики.

– Как все это понимать? – произнес дрогнувшим голосом благородный Бертран.

– О чем ты, государь? – не понял его Огюст и оглянулся. Благородный Антуан де Мондидье с сахарной улыбкой на устах прошел мимо ошеломленного Авена, отвесил поклон благородному Бертрану и присоединился к графской свите. А следом за ним спускался еще один покойник – Томас де Марль. Дамы завизжали и бросились врассыпную, увлекая за собой отважных шевалье. Граф Тулузский покачнулся и стал медленно оседать на руки подоспевшего Теленьи.

– Что это значит, Гаспар? – спросил шепотом Бертран.

– Заговор, государь, – печально вздохнул шевалье. – Эти негодяи убили тебя, а ты этого даже не заметил.

Сержанты Венцелина фон Рюстова подавили вспыхнувший мятеж. Благородный Понс не пострадал, что, безусловно, порадовало его отца, находящегося на пороге гибели. Бертран Тулузский догадывался, что его дни сочтены, более того он знал, кому обязан преждевременной смертью. Тем не менее, граф взял со старшего сына клятву, что тот не будет преследовать благородную Жозефину и поможет встать на ноги своему младшему брату Раймунду. Ролан де Бове отозвался на эту просьбу загадочной улыбкой, но вслух не произнес ни слова. С этой же улыбкой на устах благородный шевалье, сопровождаемый Гаспаром, навестил томящегося в неволе барона де Авена. Благородный Огюст встал, чтобы выслушать приговор из уст выскочки и наглеца, помешавшего осуществлению его грандиозного замысла.

– У тебя есть два пути на выбор, барон, – спокойно произнес Ролан. – Либо тебя задушат в постели, либо ты падешь на поле брани в битве с неверными. Такова воля графа Понса Триполийского.

– Хорошо, – надменно вскинул Огюст. – Я выбираю второй путь.

Почтенный Андроник получил две хорошие вести в один день. Во-первых, скончался Ридван Халебский, во-вторых, атабек Мавлуд, успевший соединиться с Тугтекином Дамасским, на голову разбил короля Болдуина в ночном сражении и вынудил его отступить в крепость Тивериаду. Путь на Иерусалим был открыт, но Мавлуд, верный своей тактике, вторгаться в Палестину не спешил. По мнению даиса Сирии, это решение было правильным, ибо за спиной у мусульманского войска оставались не только уцелевшие лотарингцы Болдуина, но и нурманы Рожера Анжерского. Новый правитель Антиохии то ли собирался, то ли уже выступил на помощь иерусалимскому королю. По-прежнему, оставалось неясной ситуация в Триполи. Андроник пока не получал сведений, чем завершился мятеж, тщательно им подготовленный с помощью честолюбивого барона де Авена. Последние новости из Триполи обнадеживали. Антуан де Мондидье и Томас де Марль погибли при сомнительных обстоятельствах, а значит у благородной Жозефины и ее верного друга, благородного Огюста, руки оказались развязанными. Хлопоты почтенного Андроника были замечены и отмечены атабеком Мавлудом, который в этот раз проявил несвойственную ему щедрость и прислал даису в дар красавца коня под седлом, украшенным золотом и драгоценными каменьями. Подобный знак внимания обычно оказывался либо эмирам, либо бекам, отличившимся в бою, и Андроник это оценил. Впрочем, даису некогда было почивать на лаврах, ибо смерть Ридвана создала для него кучу проблем. К слову, умер эмир Халеба без посторонней помощи, что по нынешним смутным временам можно смело считать чудом. Осторожного и хитрого Ридвана сразила болезнь, которую ему так и не удалось обвести вокруг пальца. Теперь Халебский эмират, прежде занимавший выжидательную позицию, мог открыто выступить на стороне атабека Мавлуда и внести свою весомую лепту в победу над неверными. Новый эмир Хусейн ибн Ридван, страстный поборник джихада, объявил об этом в первом же своем обращении к народу. Обыватели Халеба встретили слова владыки с лукавым оптимизмом, а беки и богатые торговцы промолчали. Это молчание привело вспыльчивого и скорого на расправу Хусейна в ярость. Новый эмир вообразил, что против него организован заговор и в мгновение ока предал позорной казни полдюжины самых знатных мужей Халеба. Чем поверг всех правоверных мусульман в горестное изумление. Разумеется, Андронику был хорошо известен нрав безумного Хусейна, но в данном случае даис проявил нерасторопность, о чем ему и сказал приехавший в город Бузург-Умид. Первый помощник шейха Гассана уже успел встретиться с видными халебцами и обменятся с ними впечатлениями о новом эмире.