– Мой хороший знакомый Бадр аль-Дин Лулу считает Хусейна безумцем, и, по-моему, он прав.

– А кто спорит, – пожал плечами Андроник.

– Среди казненных были наши приверженцы, – нахмурился Бузург-Умид. – Если так пойдет и дальше, то у нас не останется друзей в славном городе Халебе.

В последнее время у Андроника испортились отношения с ближайшим окружением шейха Гассана. А виной тому был никто иной как даис Палестины Уруслан, хитрый и наглый выкормыш покойного Кахини. Это Уруслан склонял Бузург-Умида, а с его помощью и самого Повелителя Времени к союзу с крестоносцами. Сам Андроник считал, что эта противоестественная дружба с франками ничего хорошего исмаилитам не сулит, ибо они противопоставляют себя всем, сколько-нибудь значимым силам на Востоке, не только Каиру, но и Багдаду и Константинополю. В любом случае Андроник намеревался довести до конца затеянную интригу и помочь атабеку Мавлуду одержать победу в войне с франками. Но для этого ему нужен был безумный Хусейн. Конечно, армия Халеба не столь уж велика, но если эмират выступит на стороне атабека, то за ним последуют многие ныне колеблющиеся правители, и силы Мавлуда удвоятся. Андроник уже успел переговорить об этом с атабеком и получил от него благосклонный ответ. И вот когда на горизонте уже замаячил успех, появляется туповатый Бузург-Умид и пытается помешать торжеству мусульман над неверными.

– Либо ты, почтенный Андроник, сумеешь обуздать этого зверя, либо нам придется его уничтожить, – сухо сказал Бузург-Умид на прощание озабоченному даису. – Минувшей ночью нукеры Хусейна схватили несчастную дочь почтенного торговца Фирдоуси, а поутру ее нашли мертвой в сточной канаве.

Почтенному Андронику ничего другого не оставалось, как скрипнуть в бессилии зубами и отправиться в гости к новому эмиру, которого его соратник-исмаилит далеко не случайно назвал зверем. Прежде Хусейн удовлетворял свои порочные склонности с помощью либо рабынь, либо простолюдинок, чья жизнь или смерть никого особенно не волновала. Однако после того, как он занял место своего отца, его пристрастия резко переменились. Что в будущем сулило не только ему, но и даису Сирии, взявшемуся его опекать, большие проблемы.

Эмир Хусейн проводил смотр своей гвардии. Тысяча отборных бойцов в хорошо сработанных кольчугах и панцирях, кружила по двору на великолепных конях, демонстрируя выучку, которой позавидовали бы франки. Впрочем, именно против крестоносцев доблестный Хусейн и собирался бросить отважных воинов Аллаха. Надо полагать, атабек Мавлуд, испытывающий недостаток именно в тяжелой коннице оценит старания халебского эмира.

– Как ты думаешь, Андроник?

– Вне всякого сомнения, эмир Хусейн. Не только атабек, но и султан с халифом выразят тебе свою признательность. Вот только не стоит на мой взгляд, во время священной войны, обижать мусульман, преданных душой и телом не только Аллаху, но и тебе.

– Эти люди повинны в измене! – надменно вскинул голову эмир.

– Я не о беках, я о женщинах, – мягко поправил его Андроник.

Безумный Хусейн впал в задумчивость. Похоже, ему прежде не приходило в голову, что подданные осудят его за кровавые игры с женщинами. Тем не менее, эмир постиг неловкость ситуации и даже косвенно признал свою вину.

– Хорошо, я прикажу телохранителям не трогать мусульманок, но взамен ты, Андроник, найдешь для меня христианку благородных кровей. Слышишь, непременно благородных, и не вздумай меня обмануть!

Даис Сирии покидал халебскую цитадель под кривые усмешки нукеров эмира Хусейна. Бузург-Умид оказался прав в своем недоверии к умственным качествам сына Ридвана. Этого выродка, скорее всего, придется устранить. Но не раньше, чем он приведет к Мавлуду свою гвардию и халебское ополчение.

Верного Талчи поручение даиса по началу поставило в тупик. Конечно, в Халебе жили христиане, прежде всего армяне и сирийцы, но ведь Хусейну нужна была женщина франков, причем благородная. Ну не выходить же бывшему византийскому лохагу на большую дорогу, в конце концов.

– Если понадобиться, то выйдешь! – желчно бросил Андроник.

И, надо отдать должное седому турку, он выкрутился-таки из непростого положения, о чем не замедлил сообщить озабоченному даису.

– Надеюсь, она молода и хороша собой? – нахмурился армянин.

– Все при ней, – успокоил хозяина преданный слуга. – Вот только за даму уже обещан большой выкуп, а потому торговец заломил за нее такую цену, что у меня потемнело в глазах.

– Золотая она, что ли? – в сердцах воскликнул Андроник, когда узнал о сумме.

– Во всяком случае, благородная, – пожал плечами Талчи.

– Плати, – махнул рукой даис. – И передай ее нукерам эмира. Скажи, что это подарок от меня.

– А ты, почтенный Андроник, разве не взглянешь на купленный товар? – удивился бывший лохаг.

– Иди, – вспылил армянин. – И выполняй, что тебе приказано.

Почтенному Андронику жаль было загубленной жизни, но тут уж ничего не поделаешь, победа даром не дается. К сожалению, неприятности даиса на этом не закончились. Его подняли среди ночи, кажется только для того, чтобы окончательно испортить и без того неважное настроение. Почтенный аль-Саббах, которому Андроник верил как самому себе, бездарно провалил порученное ему дело. Мятеж в Триполи захлебнулся, даже еще не начавшись. О чем бывший кади с прискорбием известил своего старого друга.

– Я дал тебе пятнадцать лучших своих федави! – взбесился потрясенный чужой никчемностью Андроник. – Неужели так трудно было прирезать одного молодого барана.

– Твои федави рубили головы правоверным, которых я с большим трудом призвал под знамена джихада, – зло выдохнул Саббах. – А потом подошли сержанты правителя Джебайла Венцелина и истребили моих людей.

– Этого не может быть! – не поверил хитроумному каирцу Андроник. – Федави никогда не изменяют долгу!

– Они не изменили, – пожал плечами Саббах. – Просто у них появился другой даис.