— Но, может, я и не пойду, — говорит Густав. — Посмотрим.

— Понятно, — кивает Ида, вертя в пальцах серебряное сердечко. — У меня тоже полно дел.

Черная шапка волос мелькает в отдалении. Мину быстрым шагом направляется к калитке, бросив на них беглый взгляд.

Противная Мину! Она целовалась с Густавом. Пусть на самом деле это был Макс в образе Густава, и все же. Поцеловать один раз копию Густава лучше, чем тысячу раз целоваться с настоящим Эриком.

Кстати, не исключено, что с настоящим Густавом Мину тоже целовалась.

Интересно, Юлия правда видела, как они обнимались возле шлюзов?

Ида не может удержаться. Она должна знать.

— А Мину теперь твоя девушка?

Густав удивленно смотрит на Иду:

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто я слышала, что…

Что вы обнимались возле шлюзов.

— Что вас вместе видели в городе. Вот я и спросила.

Еще раньше, чем Густав ответил, Ида поняла свою ошибку. Густав вздохнул.

— Ох уж этот город, — сказал он. — Почему здесь все друг за другом следят?

— Но, в общем, это не мое дело, — быстро добавила Ида. — Я так и сказала тому человеку, который мне про вас рассказал. Это Юлия. Я ей сказала: «Нужно заниматься своими делами, а в чужие нос не совать». Но ты ведь знаешь Энгельсфорс.

Густав улыбнулся Иде почти сочувственно, и ее сердце резануло словно ножом.

— Хороших выходных, — сказал он и ушел.

— И тебе, — крикнула она ему вслед громче, чем следовало.

Густав ушел, а Ида осталась стоять. Ноги у нее подкашивались.

Он так и не ответил на вопрос про Мину.

Рыцарь скачет по пустынной местности, Ида чувствует, что засыпает. На редкость скучный фильм. Она едва досмотрела его в прошлый раз, но сегодня, несмотря на ее протесты, папа зачем-то опять его включил.

Папа усаживается поудобнее в темно-синем кожаном кресле. Оно жалобно поскрипывает. Мама ненавидит это кресло, цвет которого, по ее мнению, катастрофически не вписывается в белый интерьер дома.

Расмус и Лотта сидят рядом с Идой на диване. Время от времени они, не глядя, запускают руки в большой пакет, вытаскивают оттуда пригоршни попкорна и кладут себе в рот.

Мама, как всегда, чем-то занята. Она не может спокойно сидеть перед телевизором.

— Карина, иди сюда, а то все пропустишь! — кричит папа.

— Сейчас иду! — отвечает мама из кухни.

Расмус съедает пригоршню попкорна, тщательно облизывает ладонь и снова засовывает руку в пакет.

— Фу, как не стыдно! — возмущается Ида. — Пап, ты видел, что он сделал?!

— Лучше смотри фильм, — говорит отец.

Расмус показывает Иде язык. На язык налипли маленькие крошки попкорна.

— Скучный фильм, неинтересный! — канючит Лотта.

— Просто ты еще маленькая, ничего не понимаешь, — шипит на нее Ида.

— Я не маленькая, — обижается Лотта.

— Ну если не маленькая, значит, тупая.

— Перестаньте! — говорит папа. — С женщинами невозможно смотреть кино, вечно они языком болтают, правда, Расмус?

Расмус, довольно улыбаясь, опять лезет в пакет за попкорном, потом, глядя на Иду, демонстративно облизывает руку. Папа, конечно же, ничего не замечает.

Появляется мама и садится перед телевизором с бухгалтерской книгой на коленях.

— Ну, что здесь происходит? — спрашивает она. — Они уже уехали из Швеции?

— О господи, — стонет папа. — Карина, ты или сиди и смотри, или не спрашивай.

— Ну извините, — фыркает мама.

Она смотрит на Иду, и обе они, вздохнув, закатывают глаза к потолку.

— Там вообще ничего не происходит, — ноет Лотта. — Они то разговаривают, то скачут. Скукота!

— Не говори ерунду, — говорит мама и открывает бухгалтерскую книгу.

Вдруг Ида чувствует сухость во рту, предметы расплываются, пол уходит из-под ног.

Она вскакивает с дивана и бежит в ванную.

— Ида, что случилось? — кричит мама.

— У тебя понос? — вопит Расмус. Папа смеется.

Мама начинает возмущаться, но папа защищает брата, говорит, что шутка была к месту.

Ида закрывает дверь ванной на замок и опускается на пол.

Стены ванной вращаются перед глазами, но это не похоже на головокружение. Больше похоже на свободный полет. Ида прижимает ладони к полу, чтобы сохранить связь с реальностью, но та, другая — Матильда — не оставляет ее в покое.