Еще звонок. Потом еще. Девочки переглядываются: кто-то дергает ручку двери. Затем в замке поворачивается ключ.

Мину смотрит на серебряный крест. Николаус утверждал, что крест защитит квартиру и девочек. Но о какой защите можно говорить, если Александр и Виктор добрались даже до Болотных копей. Лучше бы это были обычные воры!

Дверь щелкает и открывается. Ванесса бросается к банке с эктоплазмой, чтобы убрать ее в сумку. Линнея хватает записку Моны и запихивает ее в ботинок.

— Нам конец, — бормочет Ида.

Анна-Карин тихо стонет.

— Зачем мы сюда пришли? — слышат девушки голос Адрианы.

— Надо проверить все следы, — говорит мужской голос, и Александр входит в комнату.

Линнея чертыхается про себя. Это было их последнее убежище, а теперь и его у них отняли.

Уголком глаза она видит, как Ида поднимается с кресла.

— Мы не делали ничего плохого, — говорит она. — Никакой магии!

Александр оглядывает комнату.

— Как здесь можно жить! — с презрением говорит он и идет в спальню.

Адриана стоит посреди комнаты и ждет его.

Линнея ничего не понимает.

Они нас не видят!

Мысль Ванессы гулко отдается в голове Линнеи, и Линнея понимает, что Ванесса права. Наверно, защитная магия креста сделала их невидимыми для врагов.

Александр выходит из спальни и направляется в кухню. Линнея слышит, как он открывает шкафы и ящики.

— Он отсутствует уже три недели, — устало говорит Адриана. — Я не понимаю, что ты хочешь найти.

Александр возвращается в комнату, холодно глядя на сестру:

— Тебе это необязательно понимать.

От этих слов Адриана как будто сжалась, и Линнея пожалела ее. Она вспомнила человека, образ которого однажды промелькнул в воспоминаниях Адрианы, юношу, которого Адриана любила. Ее заставили смотреть, как он медленно умирает от недостатка воздуха, в наказание за то, что они вдвоем хотели убежать от Совета.

Александр подошел к пустому книжному шкафу, и Линнее пришлось отскочить, чтобы он случайно ее не задел. Александр отодвинул шкаф от стены, заглянул за него, снова придвинул шкаф к стене.

Мину и Анна-Карин едва успели спрыгнуть с дивана — Александр перевернул на нем все подушки. Потом опустился на колени и принялся шарить по полу. Ничего не найдя, он с отвращением счистил с колен пыль.

— Может быть, пойдем? — тихо спросила Адриана.

— Позже.

Линнея оглядела комнату. Мину и Анна-Карин стояли, прижавшись к подоконнику. Анна-Карин зажала рукой рот, словно пыталась заглушить рвущийся наружу крик. Ванесса и Ида замерли рядом друг с другом.

Александр медленно обвел глазами бежевые стены комнаты. Его взгляд остановился на карте Энгельсфорса, но серебряный крест он, похоже, не видел.

Затем он повернулся к окну. Линнее показалось, что он в упор смотрит на нее. Лицо Александра расплылось в улыбке.

— Три недели? — Александр двинулся к окну, Линнея отшатнулась, чтобы он ее не задел. Раздвинув густые листья папоротника, Александр потрогал землю. — Его кто-то поливает.

Линнея чертыхнулась про себя: «Ну почему Анна-Карин не дала этому дурацкому папоротнику засохнуть!»

— Может, у кого-то из девочек есть второй ключ? — предположила Адриана.

— Они собираются здесь и занимаются магией.

— Вряд ли.

Александр повернулся к ней:

— В прошлом году ты сама писала в Совет, что подозреваешь, будто девочки втайне от тебя занимаются магией. Но потом твои отчеты прекратились.

Адриана скрестила на груди руки и опустила глаза.

— Ты попустительствовала им, не так ли? Позволяла заниматься магией бесконтрольно?

Адриана покачала головой, и Линнея только сейчас поняла, как сильно рисковала Адриана, покрывая их, и как сильно она рискует сейчас.

— Пойми, сейчас, как никогда, важно держать происходящее под контролем. Мы находимся на заре магической эпохи. Рождаются новые ведьмы, они молоды, неопытны и могут натворить огромных бед.

Александр приблизился к сестре.

— Все было так хорошо, — мягко проговорил он. — Тебя почти полностью реабилитировали. Наша семья вернула себе доверие Совета. И вдруг ты опять вступаешь на скользкую дорожку.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Адриана, расскажи мне честно, что происходит в этом злосчастном городе.

Адриана поднимает голову и смотрит на брата. Линнея никогда не видела у нее такого лица. Зато ей было хорошо знакомо отразившееся на лице директрисы чувство глубокой всепоглощающей ненависти.