Тут великий, но безмозглый политик современности Залупценко, не поднимая руки, встал и подошел к трибуне. Шустер возмутился, но втянул голову в плечи.

— Есть ишшо мысля, — произнес Залупценко, втягивая мокроты в горло. — Мы достигли больших успехов в дупломатии, именно, мы объегорили кацапов с газом. Не просто так мы провели девять раундов переговоров по газу: у нас была цель, и мы этой цели достигли. Наша цель состояла в том, чтобы как можно больше закачать российского газа в хранилища, в наши хранилища. А это бесплатно. Пока московские головотяпы издавали дурной запах, мы наполняли наши газохранилища российским газом. Бесплатным. Теперь мы обеспечены до конца года. А там посмотрим. Америка нас не оставит в беде. А долг россиянам мы никогда не вернем. Они у нас украли миллиарды кубометров газа в Черном море. Я сказал: головотяпы. Это мягко сказано. Они дураки. Весь запад над ними посмеивается. Наш президент великий, талантливый дупломат. Правда по этим вопросам он постоянно консультируется с Бардаком — напрямую. Сейчас ведутся переговоры о том, чтобы заблокировать южный поток. И тут мы проявляем дупломатию. Пусть кацапы потратят как можно больше денег на строительство этого южного потока и когда он уже практически будет готов, мы скажем: стоп. Конечно устами запада, а западу прикажет Бардак Омама. Вот увидите. Я сегодня коснулся многих пикантных вопросов, которые в России были бы секретными и составляли бы отнесены к государственной тайне, поэтому прошу не особенно распространяться о том, что тут говорилось, особенно, что выходило из моих уст, как первого помочника президента Пердуске-Хальцмана.

— А как же телевидение? Ведь вас слушал весь мир, Виталий Залупценко?!

— Но, но, но. Я выражался фигушки, то есть фигурально, выдавал так сказать желаемое за действительное, прошу зрителей не воспринимать все буквально, а фигурально от слова фигушки.

— Да в наших передачах бывает всякое. Иногда хочешь сказать доброе, умное слово, а выходит чепуха. Вы не обижайтесь, Виталий Залупценко, но вы наговорили сегодня много чепухи, видать вы малость того…перебрали.

— Так у моей тещи день рождения.

На очередном брифинге США представитель Госдепа Псаки Суки в который раз молола чепуху. Опытные, информированные журналисты тут же, не стесняясь, поправляли ее и даже называли лгуньей, обвиняли в отсутствии профессионализма, но она не обращала на это никакого внимания.

— Беженцы из России находят достойное пристанище на Украине, — в очередной раз солгала она, как ни в чем не бывало.

— Беженцы из Украины, — поправил ее один из журналистов, — их в России уже полмиллиона. Вы, Псаки Суки просто не информированы.

— Ах, да, я ошиблась. Это украинские беженцы. Но сколько их и есть ли вообще эти беженцы, у нас нет никаких сведений. Я полагаю, что их просто нет, нет никаких беженцев, это просто выдумка русских.

— Не рассказывайте нам сказки, Псаки Суки, — сказал все тот же журналист.

— Ну, если вы настаиваете, я выясню, сегодня же выясню, а завтра доложу вам, так нет проблем, как говорится.

Псаки Суки нисколько не переживала, что допустила очередной ляпсус, поскольку сам вице… Джон Бабайден погладит ей голую коленку, а то и выше, а она расстегнет молнию у него на брюках, начнет выяснять, что там, а там, как всегда тоненькая кишка набитая кашей. Хоть выбрасывай. Но разве в этом дело. Дело в том что Бабайден уже организовал фирму в Донецке по добыче сланцевого газа и сделал своего сына хозяином этой фирмы, а ей Псаки Суки обещал в Украине теплое местечко. Разбогатеет и вернется в США баронессой, а не простой Псаки Суки.

А пока беженцы вереницей тянулись в Россию. В основном это молодые женщины вместе с детишками от грудных до 12–13 лет. Начался массовый исход из Славянска, где не было ни воды, ни света, ни нормального жилья. В основном ютились в сырых подвалах. А в сырых подвалах нет элементарного — воды и туалета. А потом стало не хватать хлеба, овощей, фруктов. Сами б еще ничего, а вот детишки. У них одно: мама, дай! И ревут. У матери сердце разрывается, но сделать она ничего не может: слезы, уговоры — ничего не помогает. Какие-то копейки валялись на карточке банкомата, но Коломойша заблокировал, ничего не возьмешь. Безнравственный жид, которому нет места в Израиле, хорошо устроился среди дураков украинцев, бессовестно грабил их, нажил миллионы, а теперь душит их, морит их как крыс и смеется при этом. Мужья на фронте, если навещают, то на время, усталые, голодные, еле живые. Остается один выход — бежать, куда глаза глядят. Галичане, в том числе и Коломойша, и Правый сектор пробовали создавать места для беженцев из зоны боевых действий, нечто в виде колонии, как фашисты во время Второй мировой войны, куда насильно сгоняли украинцев. Но теперь никто из беженцев не пожелал вернуться в фашистский концлагерь. Все тянулись в Россию.

В России встречали всех как родных, как близких родственников. Их принимали в Ростовской, Воронежской, Калужской, Астраханской, Волгоградской и других областях, освобождали для них общежития, пансионаты и даже бывшие летние детские лагеря. Беженцев поселяли в чистые светлые палаты, заправленные чистым бельем, чистыми полотенцами, выдавали детские игрушки. Словом беженцы попадали из ада в рай.

Аня Кузилева с двумя детьми, они уже погрузились в мир игрушек и твердили, что находятся у доброй тети или бабушки в гостях, а домой возвращаться не хотят, лила слезы от счастья. Она тут же позвонила мужу, а потом стала обзванивать своих знакомых, кто колебался в решении стать или воздержаться от статуса беженца, и захлебываясь от восторга рассказывала, как ей хорошо.

Матерей одиночек, чьи мужья остались в блиндаже, воевали за свободу, рисковали жизнью, было большинство. Но были и такие, кто привез сюда и мужей — молодых, сочных, упитанных, с бычьей шеей и хищным взглядом. Им бы воевать, сидеть в засаде с автоматом в руках, а они здесь сидят в тепле и роскоши, курят дорогие сигареты, жрут по две порции и названивают подругам, кто все еще находится в зоне боевых действий.

Вот мать Лена привезла двух сыновей верзил, одному 20, второму 28, она опекает их как младенцев и никуда от себя не отпускает. Старший сын Женя делал попытки записаться добровольцем в народное ополчение, так она Лена упала ему в ноги и стала умолять остаться, не рисковать жизнью ради чего неизвестно. У обоих белые ручки, ленивая походка, отвисшие животики, они едят по три порции в завтрак, и мать не стесняется бегать на кухню просить добавки.

— Лена, как не стыдно, — не выдерживает Аня. — У меня двое детей, а муж остался на фронте, кто нас будет защищать- Да и здесь мы сидим на шее русских.

— И у меня двое. Больше у меня никого нетути. Я их никому не отдам, особенно смерти в руки. Я ты думаешь, я одна такая- Как бы ни так. В моем подъезде живут шахтеры. Ты думаешь, кто-нибудь из них воюет- Как бы ни так. Все прячутся в шахтах от пуль и снарядов, зарабатывают денежки, чтоб кормить детишек и своих жен. А на так называемую свободу им наплевать. Отвоюют свободу — хорошо, погибнете, тоже хорошо, они так же будут работать, добывать уголь.