Аня ничего не могла возразить и только расплакалась от обиды. Ведь если бы шахтеры проявили солидарность, хунта давно была бы низложена, дома были бы целы, не валялись бы трупы на улицах, не издевались бы галичанские бандеровцы над русскими, не резали бы их, как картошку для жарки.

Она решила позвонить мужу, чтоб поделиться этой мыслью. Муж пытался ответить, но вместо голоса слышался грохот снарядов, а потом все умолкло. Она испугалась. А вдруг- Увидит ли она своего мужа когда-нибудь или воскресение было последним днем их свидания. Но прошло два долгих, два утомительных часа и раздался долгожданный гудок. Это был муж Василий. Он выслушал ее а потом сказал:

— А как ведут себя жители других областей под гнетом бандеровцев- Молчат. Трусы. Если бы Днепропетровская, запорожская, Одесская области восстали, обстановка кардинальным образом могла бы измениться. Но все ждут, прячутся под одеялом, как мыши в норках. Кучка фашистов разгромила миллионный город Одесу. На что способны одесситы- Дешевенькие анекдоты рассказывать, а больше ни на что. И наши соседи тоже самое.

— Вася, береги себя, у нас двое деток. Нельзя нам за всех воевать. Гори все огнем. Бросай все и приезжай, вон тут мать с двумя сыновьями с бычьими шеями, жрут по три порции и никто из них не захотел взять винтовку в руки.

— Стыдите их, не давайте им покоя. Это трутни бесстыжие.

Аня стала более пристально присматриваться к беженцам, она знала, что пройдет какое-то время и к ним будут вопросы, но сейчас хозяева слишком добродушны и им приказано только проверять документы, регистрировать, сортировать по группам, если появляются родственники, отдавать родственникам, а больше не задавать никаких вопросов.

Россия огромная страна, у нее большая территория, она могла бы принять все семь миллионов человек из дух областей, но кто знает, а может дядя сэм этого и добивается. Дяди сэму не нужны русские на Донбассе, он может переселить туда галичан и тогда сын Бабайдена будет спокойно управлять формой по добыче сланцевого газа на Доннечине.

А пока такое количество беженцев — проблема для властей. Тем более, что янки и западные швабы делают вид, что никаких беженцев нет. Вот если бы хотя бы по десять человек захотели поселиться в колониях, созданных бандеровцами, средства массовой информации запада трубили бы не переставая и представитель Госдепа Псаки Суки не делала таких ляпсусов, что беженцы бегут из России на Украину.

Жители юго-востока молча ждут помощи от России, ибо без этой помощи их раздавят как мух. Не мужеством, не умение воевать, а танками, самолетами, системой Град, которые они бесстыдно и нагло применяют по отношению к безоружным.

Батальон «Айдар» был сформирован Коломойшей. Здесь платили за каждый день отдельно и за каждого убитого тоже отдельно. Доказательством того, что именно ты, а не кто другой убил повстанца народной армии Донбасса, служила голова, иногда с выколотыми глазами, а пустые глазницы замотаны скотчем несколько раз вокруг головы, видетельствовали о мужестве проявленном бойцом батальона. Батальон, как самое престижное воинское формирование, комплектовался в основном из уголовников, воров, наркоманов и освобожденных тюремщиков, отбывающих наказание за убийства и изнасилование. Тюрьму разряли, уголовников выпускали на волю. Здесь исправно платили и эта зарплата была в несколько раз выше, чем в частях, комплектовавшихся из новобранцев и бойцов так называемой регулярной армии.

Комиссаром здесь была женщина, незамужняя девица двадцати восьми лет. Она училась в Харьковском университете, но когда была переведена на третий курс отправилась воевать в Сирию. Сирийский опыт пригодился и здесь среди головорезов, зарабатывающих на жизнь ценой чужой жизни.

Тот боец, у кого на счету было три и больше смерти, неважно кто это был- ребенок, мать ребенка или боец народной армии Донецка, Надежда Савченко, ко всем остальным благам, награждала его своим телом в течение одной ночи. Она считалась формальным комиссаром, а фактически снабжала убийц психотропными препаратами перед боем и своим телом после боя тех, кто в мешке приносил три изуродованные головы и высыпал у ее ног, подобно накаченным мячам. Она тут же составляла рапорт на имя содержателя батальона смерти Коломойши и выдавала маленький квадратный листочек с датой и своей подписью. Согласно дате, значащейся на кусочке бумаги, владелец приходил в резиденцию Надежды в восемь часов вечера, где его ждал хороший ужин со стаканом коньяка и богиня разврата Ирина в тоненьком просвечивающемся халатике до колен.

Едва присев к столу, претендент клубничку, видел, что на Ирине ничего нет и спешно принимался поглощать все что было на столе. Ирина могла присесть на колени, расстегнуть брючный ремень и пощупать, что там прячется ниже. Тогда солдат бросал пищу, хватал ее, как волк ягненка и уносил в другую комнату, где слабо горел ночник над роскошной кроватью.

Для многих бугаев это было высшим кайфом и ценилось больше, чем пять тысяч долларов Коломойши.

В этот раз боец Калоша, отсидевший восемь лет за групповое изнасилование несовершеннолетней, принес Ирине не три головы, а четыре и считал, что одной ночи маловато, а Ирина, не спавшая всю ночь, крепко заснула. В двенадцать дня у двери спальной раздался выстрел из пистолета. Оба вскочили и подняли руки кверху. В двери показался командир батальона Мельничук, он сделал еще один выстрел в потолок и сказал:

— Что ж ты, сука, нарушаешь режим. Твои однокашники давно на задании.

— Послушай, капитан, ты того, не очень, а то больше от меня ничего не получишь. Я счас объясню в чем дело. Этот жлоб оказался живучим и сексуальным, всю ночь меня мусолил: сам не спал и мне не давал. Накажи его как-нибудь по- другому.

— Пан купитан, я вчерась четыре головы доставил и потому имею право не только короткую ночь пролежать с богиней Надеждой, но и больше.

— Подойди ближе, — приказал командир. — Стань на четвереньки.