— Один еврей оказался лучше 40 миллионов украинцев. В Израиле ведь подобное невозможно, как и в любой мусульманской стране. Ить так- Так. — блистал своим умом Киваль.

— Тогда, Киваль, таможенников с украинской стороны подбираешь ты.

На этот раз предложение бывшего министра Обороны Киваля было принято к исполнению, а Наливай Разливайченко было поручено подобрать команду и отправить ее на восток на границу с Россией, принимать и пропускать грузы с гуманитарной помощью.

Восемь наиболее принципиальных хохлов было отобрано и оправлено в Донецк. Они оделись в одинаковую форму без погон, имели гордый, независимый вид и когда увидели русских, еще выше подняли головы и подошли к ним, не здороваясь.

— Ну шо, старый брат, обосрался ты совсем. Вместо гаманитарной помошши прислал нам оружие, яке из-за угла стреляет. Видали мы таких. Тебе надо удочки сматывать, или как это у вас на вашем языке, как Тарасик- а смазать пятки салом, пока не поздно. А то уже получили от нашей доблестной армии в Луганске и Донецке по башке и все еще вам неймется. Да знаете вы шо- Да знаете, шо мы до Москвы дойдем с песнями про козацьку долю- Э, ничого вы не знаете, не розумиете. Нынче все не так. Нынче мы для вас указ, но не наоборот. Ну, давай открывай свою колымагу. Тарасик, полезай в кузов, да гляди, не насори там. Но оружие облызательно достань, я в нос суну свому брату, хотя он мине вовсе не брат.

— Я прошу вас выражаться корректнее, или вы бухой-

— Эй, Тарасик, пишлы отселева: русские прячут оружие под мешками и не хотют, шоб мы обнаружили.

Команда ушла и не появлялась — день, два, три. Пришлось уговаривать: люди там сидят голодные, им нужна медицинская помощь и хлеб.

— Не сдержался относительно этого дерьма, — признался капитан Васильев. — Люди страдают, их мало интересуют наши переговоры. Артемьев, пойдемте со мной.

На украинском КПП хохлы жрали самогон, матерились, пердели и пели песни про вильну Украину.

— Чо надо, хорьки- Тарасик, налей им бормотухи.

— Не пьющие. Мы пришли за вами. Ваши же земляки, ваши граждане умирают голодной смертью, как вы можете- Вы люди или звери- Пойдемте скорее. В фурах ничего, кроме продуктов нет. Неужели вы думаете, что у нас нет другого способа забросить для ополченцев оружие- Ты — главный- Даже фамилии не сказал.

— Перевертайло — Мотайло, все знают. Ну, робята, пишлы.

Перед тем был дождик. Идя не по железнодорожному полотну все испачкали свои кирзовые сапоги, а у хохлов были американские ботфорты на ногах.

— Ребята, может вы смените обувь. Там сахар в мешках, грязь просочится. Нехорошо получится, — умоляюще произнес Васильев.

— Братва, поворачиваем обратно, он не хотит, шоб мы примали груз и потому выкаблучивается, — сказал Перевертайло- Мотайло и высморкался.

— Да, нет, нет, пойдемте. Надо же как-то решить эту проблему.

— Да ее никак не решить.

— Почему же, пан Мотайло- Перевертайло- спросил капитан Васильев.

— Да потому, шо…, эй, Выпендряко, ты обвалял штаны. Сядь в траву и поелозь, а то представитель россиян начнет морщиться, когда ты в таком виде станешь ползать по его мешкам, под коими находится оружие. — Перевертайло-Мотайло еще долго чесал затылок, и только потом обратил свой дикий взор в сторону Васильева. — Дык потому шо ето невозможно. Вы едете кормить нашего врага. Для чего- Шоб с нами воевал- Да еще оружие ему везете. Так не получится, так не выйдет, это говорю вам я, Перевертайло- Мотайло.

— Ты ошибаешься, Перевертайло-Мотайло. Люди просто голодные. А что если бы там оказался ты- И мы везли бы для тебя кусок хлеба- Чтобы ты делал-

— Я бы против вас воевал.

— За что-

— За то, что Крым отобрали.

— Крым никогда не был украинским.

— Был и будет.

— Ладно, давайте проверять фуры.

— Робята, Тарасик и банда, полезай в кузов. Ботфорты достаточно грязны- Грязны, пойдет.

Полезли в кузов, все перепачкали, а один в левом переднем углу незаметно снял штаны и наложил кучу.

— Фу, какая вонь, — сказал Перевертайло- Мотайло. Этот вагон не годится. Синаторные нормы не подходят. Забраковать. Поищем шо в другом вагоне.

В другой фуре не понравилось как мешки сложены. И до дна не достать. Надо все переложить. А во время перекладывания можно ощупать каждый мешок. Стали перекладывать, но не понравилось, что днище машины не так гудит, когда по нему бьешь молотком. Пришлось отбирать следующую машину. И так до тридцати. Стали сдавать нервы. Капитан Васильев позвонил в Москву. Там приказали быть терпеливым до конца.

— Возможно они сами устанут безобразничать.

— Но мы не можем столько держать груз на границе, а вдруг он начнет портится.

— Заменим.

— Разве что так. Но нельзя прислать еще кого-нибудь- У меня не всегда держат нервы. Съездил бы по роже, да понимаю: нельзя.

— И мы понимаем: надо бы съездить, да нельзя.

— Ох, мать моя, головушка.

Капитан Васильев вспомнил одну историю, когда еще был сержантом при советской власти. Украинцы, что с ним служили, любили мутную бормотуху. Ее трудно было достать, но они умудрялись доставать ее у местных крестьян по довольно сходной цене. Это пригодилось как раз сейчас, когда никак нельзя было подступиться к этому Перевертайло.