Ну как тут было не обидеться, не затаить злобу на властные структуры.

— А, мы еще себя покажем! Мы организуем второй майдан.

Эту фразу произнес не Пипиярош, а его люди, с его согласия, по его указанию. Хальцман крепко задумался. От этой мысли, какой-то нервный ком сковал его грудь от подбородка до самой мошонки. Даже катастрофические поражения карателей на юго-востоке, не приводили его в подобное состояние. Вдобавок он получил грозную бумагу от правого сектора: если в течение 48 часов не будет положительного решения президента в адрес членов майдана, мы зачнем Второй майдан.

У Пердуске-Хальцмана задрожали колени. Да так сильно, что ему тяжело было встать с кресла, дойти до аппаратной, чтоб позвонить своему темнокожему отцу, покровителю в Вашингтон. Пошатываясь, опираясь на спинки кресел, он дополз и начал названивать. Оказалось: Бардак в отпуске.

— Как ты мог, Бардак- ведь у меня тоже бардак, и я не знаю, что делать, хоть вешайся. Но как- Как я могу оставить страну без президента в такое сложное время, ведь москали задавят ее. Украину растащат, раздерут на куски. Румыния, Венгрия, Польша, москали… бедная ты моя, ненька, ау-у-у-у. Где ты, Пи, Пи, Пи- Да отдам я тебе хоть полстраны, только не замахивайся на мое золотое кресло, ты ить не меня погубишь, ты народ погубишь. Для чего, ради чего я вывозил мусор во время Майдана- Для счастья народа, конечно. И теперь народ будет лишен этого счастья.

Пердуске с рудом дополз до своего кресла свалился в него, как заколотый вепрь и заснул. Ему снился яркий сон. Это был такой яркий сон, что его нельзя было забыть. Он, Пердуске- Хальцман, во главе своей камарильи, спешат в Евросоюз. Дороги нет. Идут так наобум, к тому же по дерьму. Дерьмо выше щиколоток, а местами до колен. Идут, иногда останавливаются, чтоб передохнуть, а затем идут дальше. Впереди гора. На гору надо взобраться, а потом спуститься вниз. Но гора состоит тоже из дерьма. Три дня в пути. Туфли, ботинки, сапоги и даже постолы, онучи — все изношено, приходится топать босиком. Перешли гору, за горой река, а за рекой красивая лужайка. Все в цветах. Как будто это и есть Евросоюз.

— Слава Богу, — воскликнул долговязый Кролик. — Добрались. Есть где пос… Давайте все обложим и вернемся обратно. Я — в Израиль, а вы куда хотите. Все-таки у нас земля удобрена, а у них нет.

Министр иностранных дел Климклоун перед поездкой в Берлин зашел к Хальцману за инструкцией.

— Что я могу сказать- задал вопрос Пердуске-Хальцман, находясь не в очень приятном настроении. — Вся беда в том, что Бардак в отпуске, развлекается с девочками и мне неудобно прерывать его активный отдых. А без него, признаться, я — ноль без палочки. В то же время я начинаю замечать, что Запад поворачивается к нам спиной. Уже заговорили о том, что в Луганске и Донецке гибнут мирные люди. Но какие же это люди- Да еще мирные. Это обезьяны, нет, это коровы, нет и не коровы, это мишени на двух ногах. Им Бог судил умереть от самой великой, самой победоносной армии в мире. Пусть смирятся со своим положением. Мы с Бардаком уже решили их судьбу. Западные швабы…, они же демократы и мы не можем не считаться с их мнением. Поэтому ты поезжай в Париж…

— В Берлин…

А разве Берлин не в Париже- Ну хорошо, поезжай в Берлин, но делай все, чтоб ничего не вышло. Вы не должны договориться. Знаешь, как хохлы договариваются- Кум, ты завтра придешь- Приду после завтра. Хорошо, пусть будет послезавтра. Прощай, кум, значит, я у тебя буду послепослезавтра. Хорошо, пусть будет послепослезавтра. Не знаю, скорее я совсем не приду: корова должна отелиться.

Климклоун расхохотался и сказал:

— Я все понял, господин президент.

— В ноги!

Климклоун не понял с первого раза. Он подумал, что надо брать ноги в руки и срочно искать выход.

— На ковер!

— А, понял, господин Хальцман. Я только древних песен не знаю. А так, пожалуйста, я уже на коленях.

— Исполни хоть одну молитву на еврейском языке.

— Стреляйте, не знаю. Мать не научила, она не знала, что я буду работать у великого человека исповедующего иврит. Я только знаю: шалом. Кролик научил. Я всегда с им так здороваюсь, когда вхожу к нему. Вы верите-

— Ладно, прощаю. Чапай, а то опоздаешь. Увидишь Мерхель, поцелуй ее в щечку, скажи: Хальцман велел.

— Так точно, так точно, великий Хальценмал.

— Не искажай мою фамилию.

— Вульцман.

— Пердуске-Хальцман, вот как надо говорить. Ты понял-

— Так точно понял.

— Целуй!

Хальцман выставил носок нечищеного ботинка.

— Но сначала надо все вылизать. Я могу опоздать на самолет. Ладно, постараюсь.

В приемной уже давно сидел министр Обороны Галатей, он с нетерпением ждал, когда этот коротконогий Климок выйдет от президента, так ему хотелось решить многие вопросы, в том числе и поведение Пипияроша, который стал вести себя несколько агрессивно среди генералов. Вторая проблема, мучившая министра — снабжение армии продуктами питания, одеждой и бронежилетами, за которые Коломойша просит баснословные суммы, завышая цену почти в три раза. Третья проблема — это специалисты. С трудом удается найти офицеров, которые умеют наконец, нажимать на пусковую гашетку системы град, но снаряды летят не в цель, а куда попало. В результате гибнут старики и старухи. Даже если их сотня будет уничтожена, эта сотня стоит дешевле снаряда.

Наконец, Климок выскочил красный как рак с высунутым языком набок. Впечатление такое, что Климклоун ел глину. Министр не знал, что тот вылизывал грязные ботфорты Хальцмана.

Не спрашивая Климка ни о чем, генерал принял стойку смирно, открыл дверь и высоко поднимая ноги, строем вошел к президенту и тут же попытался сесть в кресло.

— Я не приглашал садиться! Встать, иррна!

Генерал выполнил команду и даже не шевельнулся, когда жирная муха села на кончик носа, набравшись наглости.