— Я…всегда сравниваю себя с вами. Такой же рост, такая же добрая улыбка, даже порядочность по сравнению с западными швабами и думаю, а почему бы и мне не попробовать посидеть в этом кресле. Вы, конечно, извините за прямоту. И тут в осуществление этого замысла внедряется борьба, хочешь ты этой борьбы или не хочешь. Тут так: либо ты, либо тебя. Но…я думаю наша доверительная беседа, содержание этой доверительной беседы не появится в прессе.

— Какую должность вы хотели бы получить до новых выборов президента- Потому как, участвовать в избирательной кампании вам никто не запрещает. Моя и ваша кандидатура будут стоять рядом, а избирать…ему остается только поставить галочку. Выберут вас — вы президент. Давайте так, а?

— Трудно возразить против такого предложения. Но тогда…зачем я связался с этим бандеровцем нацистом Тянивяму? Да и Кроликом тоже. Кролика Америка заключила в когти, и крепко держит его там.

— А вы порвите с ними всякие связи, вы только выиграете, вот увидите.

— Но я хотел бы продвинуть некоторые несовременные идеи. Эти идеи господствуют в западном мире. А мы придерживаемся старых, советских принсипов.

— Что это за идеи? Может, и я соглашусь с вами.

— Вот мы говорим: Великая отечественная война. Эта трактовка уже устарела. На западе говорят: вторая мировая война. Того отечества, что было уже нет на сегодняшний день. Давайте откажемся, а? Ведь отечества уже нет, есть Украина.

— Мне все время говорят: Кличко гражданин Германии. Как же вы стали депутатом Верховной Рады, а потом еще руководителем фракции. Вы что- заплатили за это миллионы долларов?

— Что-то такое было. Но я украинец, я знаю украинский язык. А что касается Германского гражданства и моего проживания там свыше пятнадцати лет и уплата налогов в казну другого государства, то я все делал то, что от меня требовалось. Вы для чего поднимаете этот вопрос?

— Так просто выясняю…с первых уст. Подумайте о моем предложении и тогда мы можем ударить по рукам и про ваше немецкое гражданство забудем, его как бы ни было такого в вашей жизни, и это происходило, как бы ни с вами.

Кролик поручил Трупчинову явиться к майданутым и сообщить о приезде принцессы Виктории Нуланд, что напекла в духовке пирожков на весь Майдан и скоро прибудет в Киев. Трупчинов тут же явился, долго моргал подслеповатыми глазами и наконец произнес:

— Нула едет. Нула…, она уже выехала на тачке, ее посадили ее охранники. Нула это почти Керри, а Керри это Бардак… Вы что на меня так смотрите, будто собираетесь казнить- Я же сказал: Нуль едет, пирожки везет, поскольку Бардак приказал стоять на Майдане до самой пасхи.

— Нула, Акула едет! Ура-а-а! Слава Бандере! Украине слава! Пирожков побольше вези Нула Акула, а то и тебя сожрем. Бардак Омама! нас плохо стали кормить! Гони свою Нулу. Музычко, иди ты на сцену, а то Труп… не поймешь, о чем говорит. Трупчинов, отправляйся по домам киевлян, собирай теплые вещи, видишь столбик термометра может опуститься до минус двадцати. Сделай хоть что-то дельное, а болтать каждый умеет.

Трупчинов в мгновение ока испарился со сцены и побежал по подъездам киевских домов. Но успех не везде ему сопутствовал: подъезды стали запираться изнутри, и попасть внутрь было очень сложно: бойцы бандеровцы, надо признать, тяжело переносили холод, а иногда и голодали. Паруубий экономил деньги, которые он получал на содержание Майдана. А голод и холод гнал людей в чужие дома просить, а чаще грабить. Вот почему жители города старались оградиться от сынов отечества надежными замками.

Трупчинов обошел несколько домов с нулевым результатом. Тогда он извлек ручку-самописку, блокнот, стал строчить объявления с просьбой о помощи и приклеивать на входные двери каждого подъезда. Мальчишки, что гуляли во дворах, срывали эти объявления, но все же некоторые были прочитаны сердобольными старушками, и старые вещи, не успевшие попасть в бачки для мусора, перекочевали на Майдан. Бойцы облачались, и вид у них был первобытных людей, на что клюнули зарубежные журналисты.

Это стало сенсацией, насмешливой, правда. Швабы получили возможность кивать в сторону востока и говорить при этом: вот гунны воюют друг с другом.

Когда Трупчинов станет великим человеком первым лицом в государстве, информация о том, как он спас революционеров от вымерзания, получила широчайшую огласку.

А пока что, он бежал от дома к дому и жалобно вопил: — Граждане великой страны, помогите! Борцы за вашу свободу и независимость, за ваше спокойствие и безопасность от агрессивных москалей, мерзнут. Пятьсот человек отморозили копчики, триста заболели гриппом, три тышши простудили систему мочеиспускания. Несите им теплые вещи. Кто что сможет. Революция не забудет вас!

В тот день революционеры активизировались. Сотни бутылок полетело в ряды беркутовцев. Они просто воспламенялись. Одежда, политая бензином, горела как спичка. Восемьдесят человек беркутовцев было отправлено в больницы Киева с опасными ожогами. Но в больницах не оказалось продуктов, бинтов, всяких мазей на основе цинка, не из чего было готовить баланду, чтобы согреть мерзлых людей с ожогами. Пришлось использовать кальсоны, но их некому было стирать, а что касается питания, было предложено главврачом больницы ловить кошек и собак на морозе, добывать котел и варить суп из этого вкусного мяса.