— Что я должен делать, госпожа Виктория Нуланд- Ко мне часто приезжает Кэтрин Эштон, криворотая красавица, но с ней я чувствую себя более уверенно, я не забываю, что я человек, а человек это звучит гордо, а вы, Наланд…у вас змеиный взгляд, взгляд кобры, вы парализуете мою волю, а потому я спрашиваю вас, что я должен делать- Скажите и я так буду поступать.

— Ты, Виктор, не должен применять силу против мирных граждан, что стоят сейчас на Майдане.

— Не буду. Никакая революция не стоит ни одной капли крови, — виновато произнес президент.

— Тогда зачем войска в Киеве, зачем дубинки у Беркут, зачем бронежилеты- Отобрать, снять, раздеть! Настоящий президент любит свой народ. Настоящий президент, не может применять против свой народ сила.

— Госпожа Нуланд! Вы не знаете, на что способны эти головорезы. Они убивают моих невинных ребят, жгут их при помощи коктейлей Молотова, животы им вспаривают, в больницах их не лечат и не кормят, я и так терплю, сколько могу. Да меня мои помощники сожрать готовы за мягкотелость. Все требуют подписать указ о ношении оружия бойцами беркута, а я сопротивляюсь, как могу. Я не сплю ночами, я лишен сна, я не завтракаю, не обедаю и не ужинаю, на пять килограмм похудел. А вы говорите! Неправду вы говорите. И Украина вам нужна в качестве служанки. Территория вам нужна. Ослабление России вам нужно.

— Молчать, президент Украина. Я Нуланд помощник департамент Гос. Приказать: молчать!

Нуланд тоже разволновалась, засуетилась и снова начала сверлить жертву глазами-буравчиками.

— Тойлет, дамский тойлет.

Хозяин стал нажимать на кнопку вызова. Перепуганные помощники, секретари и председатель партии Ефремов гурьбой бросились открывать дверь в президентский кабинет и ввалились одновременно.

— Отведите даму в туалет, а то описается, — сказал Виктор Федорович и опустил голову.

— Что с вами- Вы так бледны и губа нижняя дергается. Врача, скорее! Что эта ведьма с вами сделала. Я ее арестую, — произнес Якименко, не последний человек в команде президента.

— Ничего не надо.

Прибежала личный врач президента, пощупала пульс, дала тридцать капель успокоительного и попросила всех удалиться.

— Не обращайте внимания на эту кобру, — сказала врач. — Все превращайте в шутку. Вот она уже идет. Шаги твердые, как у мужика — головореза.

— Моя очен устал, — сказала Виктория и плюхнулась в кресло. — Почему отпустил врач, мне тоже нужен таблетка.

— Вот тебе пурген от зубной боли, — сказал президент, доставая таблетку в современной обертке.

— Моя твоя не брать. Моя идет на посольство США Киев, там врач — укол, и Нуланд, как дэвочка…вернется к тебе на бим-бим.

— Нужна ты мне кочерга старая.

Нуланд пропустила последнее предложение мимо ушей.

— Я хотел сказать: твой нация терпелив. Генерал Карбышев ничего не сказал фашист, когда его обливали водой в лютый мороз. Русский партизан, попадая в плен к немцам, не выдавал своих при самых жестоких пытках. Американцы тоже применяли самые жестокие пытки в мире, но поверженные молчат. Такой мужество характерен для народов, где господствует фашизм. Их приучают к терпению. Выходит так, что и твой солдат Беркут должен быть терпелив: им режут живот, выносят кишки на морозе, а они терпят. Это и к тебе относится. Ты должен быть терпим ко всяким бедам. Тебя ругают, а ты терпи. Бьют по левой щека, подставляй правую, как учил Христос, вождь нищих и обездоленных. Американцы так не делать. Ми живем один раз и эта жизнь — хорошо, ми делаем эта жизнь корошо, твоя понимает это?

— За моей спиной народ. Я не могу согласиться, что из-за одного меня должны страдать все.

— Как все- Все на площадях Киева. А твои средства массовой информации начинают квакать, что сюда приехали одни бандеры из Львова, да Ивано-Франка. А это не так. Киеф тоже с повстанцами. Я там был, на Майдане был. Жители Киева несут одежду, хлеб, молоко повстанцам, берут к себе на квартиру раненых бойцов сопротивления, а к твоим солдатам относятся с презрением, потому их не хотят лечить и кормить в больницах. Я об этом доложу Бардак Омаме. Это его еще больше расстроит, вызовет в нем жалость к бандер и он, Бардак вынужден будет увеличить помощь на бандер. Он уже и так потратил пять миллиард доллар. Перед сенат надо отчет. Ти думает: пять миллиард должен пропасть, не принести никакой результат. Как бы ни так.

— Я боюсь кровопролития, а ведь надо бы кровь пустить, или я неправ?

— Ти неправ. Надо мирный исход конфликт. Даже если придется уступить бурлящему народу, надо уступить мирным путем. Ти есть человек богатый. Приезжай на Америка, занимай свой дворец и спокойно жди старости, как наши американские миллиардеры.

— Не имею права.

— Моя видит: ты упрямый, и я упрямый, ти славян и я славян, потому мы не можем договориться. Карашо, моя тебе немного уступать. Ти даешь гарантия урезать свой полномочия и часть передать народу. Даешь согласия или нет?

— Вот тут-то я могу подумать, но не так сразу, как ты этого хочешь.

— Сколко ти будешь думать?

— Год, может, два…А, до 15-го года, до выборов президента. Там могу отказаться.

— Это есть слишком долго. Америка так долго не ждет, не может.

Было уже довольно поздно. Нуланд стала нервничать: говорили много, а толку мало. Она вытащила позолоченный мобильный телефон и нажала на кнопку.

— Пайетт, один комната, один гостиница, один кровать, один ужин, моя устал. Виктор меня измучил, он ничего не обещал. Окей.