Едва он приступил к составлению плана работы на сегодняшний день, как на пороге, без каких-либо согласований, как молодая ведьма, появилась Виктория Нуланд.

— Hi, Victor! I, too, Victoria, and it means victory. I suggest that it was a total victory two Viktors. (Привет, Виктор! Я тоже Виктория, а это значит победа. Я предлагаю, чтоб это была общая победа двух Викторов).

Виктор Федорович вскочил, намереваясь пожать руку незваной гостье, а потом трясти ее долго, долго, низко наклоняя голову, но Виктория подняла руку, раскрыла широкую как зонтик ладонь.

— Виктор, сидеть, сидеть. Мне не нужны эти славянские этикеты, хотя я и сама славянка, мои предки выходцы из России. Правда во мне уже ничего славянского нет, я не люблю, а признаться, иногда и презираю этот народ. Славяне — дурной народ. И ты, Виктор, часть этого народа. Ты без него — ноль без палочки. Если бы ты был более цивилизованным, ты бы вошел в Евросоюз с потрохами вместе со своим неполноценным народом, но ты упустил этот шанс. Да, может твой народ, твои люди чистили бы туфли, стирали белье, выносили фекалии от немощных стариков цивилизованной европейской нации, а потом, спустя пятьсот лет сами стали бы цивилизованными, как жители запада. Через это надо пройти, Виктор. А ты потянулся к русскому медведю и еще тысячу лет придется ждать. Почему твоя так поступил, Виктор?

Виктор Федорович сложил ручки и виновато произнес:

— Виноват, госпожа Нула. У нас так: хотим как лучше, а получается как всегда.

— Вот-вот, в этом вся беда. Поэтому цивилизованный мир и прежде всего США, а США стоят во главе цивилизованного мира, они направляют его в нужную сторону, они опекают его, решили помочь украинскому народу вернуть шанс вступления в ряды западноевропейской цивилизации, раз и навсегда порвать с порабощением русского медведя. А ты по-прежнему сопротивляешься. Мне просто жалко тебя, Виктор. Кем ты останешься в мировой истории- Прихлебателем Путина, предателем интересов собственного народа.

— А долго нам лизать жирные зады вашим бюргерам- неожиданно спросил президент и сам испугался своего вопроса.

— Твоя есть глупый славянский вопрос. Да я, да моя в детстве стригла ногти старушкам на ногах, которые не могли нагнуться настолько, чтобы коснуться пальцев на ногах из-за того, что пузо торчало величиной с два мешка. А теперь я кто- Заместитель Госсекретаря Кэрри, департамент США, что стоит во главе мира. Ти, Виктор, не надо быть дурак.

— Спасибо. Стиль вполне укладывается в рамки американской цивилизации, — пустил президент шпильку в бок Нуланд. Она сделала вид, что не расслышала.

— Ти никак не выковырять славянский душа, широкий душа за счет индивидуума, потому у тебя все расплывается, ты готов на жертвы, а у нас один цель — стать богаче, крепче, сильнее. Каждый человек так мечтать, так делать, воевать друг с другом, чтоб победить. Каждый гражданин США так делать и все становится богат, и страна становится богатой.

— Так вы там режете друг друга, а если некого резать среди своих, начинаете резать соседей.

— Виктория начинает не понимать Виктора, а это значит война. Твоя много доллар на американский банк?

— Много. Десять миллиардов.

— Если ти нас не понимайт, ми оставляем за собой юридический и моральный право заморозить все твои счета в американских банках, как президента, который подрывает интересы своей нации.

— Что это значит?

— Это значит, что ты никогда не сможешь снять ни доллара со своих счетов, размещенных в наших банках.

— Так у меня и в швейцарских банках есть приличная сумма.

— И на Швейцария ти ничего не получишь. Мы даем команда, и твои счета попадают в морозильную камеру и там превращаются в труху.

— Да, здорово вы взяли в клещи весь мир.

Виктория рассмеялась. Достав сигарету из пачки хозяина без разрешения что лежала на столе, она направила свой взор на растерянного хозяина кабинета в ожидании, когда же он, увалень, поймет, что надо взять в руки зажигалку, сузила веки, превратив глаза в буравчики, сверлившие мозг Виктора. Наконец, он понял, вздрогнул, схватил зажигалку и чуть не обжег подбородок молодой ведьмы.

— Увалень, — сказала она на чистом русском языке и направила свой мудрый взор в потолок. Такая необходимая психологическая пауза понадобилась обоим собеседникам, несмотря на важность этого разговора, в основном решавшего дальнейшую судьбу почти что обреченного президента.

На столе хозяина кабинета загорались сигнальные лампочки. Кто-то пытался открыть дверь, но Виктор Федорович выставлял руку, не реагировал на мелькавшие сигналы, изолировав себя таким образом от всего мира. Что там происходит на Майдане, как ведут себя головорезы, скоро ли оккупируют улицу Грушевского, его никак не интересовало.

Молчание длилось дольше пяти минут. Это дало ему возможность прийти в себя. Он поднял голову, достал свежий платок, приложил к влажным глазам, словно чувствуя, что пора прощаться с золотым креслом, — спросил: