— Топну ногой, сначала левой, а потом правой. Мелкота одним словом. Каждая страна меньше одного нашего штата. Когда я там бываю, у них дрожат колени, губы и трясутся руки. Мне все время говорят одно и то же- ес, ес, ес.

— Смотри, Бардак, про рубль там не забудь. Задави его, да так, чтоб он ничего не стоил, карточки все заблокируй, счета заморозь, пусть богачи превратятся в нищих, а Путин приходит к нам с протянутой рукой.

— Ты, Джон Маккейн, умный человек. Если бы не был моим оппонентом, я взял бы тебя к себе.

— Нет, не получится: я с темнокожими не вожусь. Если хочешь, возьми меня с собой в Европу, я буду тебя критиковать, иногда и поносить, а ты меня хвали, хвали, и наша популярность в народе достигнет космических высот.

— Когда наши войска будут маршировать по Красной площади в Москве, я возьму тебя в Россию.

— В эту дикую страну- Да ты что- там на верблюдах передвигаются.

Конечно, разговор двух умных людей может войти в историю, если американские журналисты все еще не смогут открыть глаза и посмотреть, что творится в реальном мире, а будут сидеть в бункере без окон и света и строчить всякие дешевые статейки о величии Америке и ее выдающегося президента Бардака Омамы.

Может, сами того не зная, американские журналисты, получая баснословные гонорары за свои сочинения основанные на бесстыдной лжи и двойных стандартах, служат хорошим примером для подражания. К примеру в Украине средства массовой информации за несколько дней превратились в потоки лжи и фальши, а журналисты, словно их подменили запросто называют мужественных людей сепаратистами, убийцами в то время, как киевская хунта послала на землю этих сепаратистов танки, самолеты, пушки и БТРы. Если в Одессе сжигают бандиты живых людей, то украинские журналисты пишут: они сами себя сожгли. Ложь рождает лож, убивая правду.

Прежде, чем отправиться в очередной вояж по Европе и Азии Бардак Омама, вызвал Госсекретаря Джона Кэрри для обычной в таких случаях накачки, но в виде милой беседы, в которой содержались пункты обязательного, в крайнем случае желательного исполнения. Джон Кэрри не блистал ни умом, ни внешностью: его голова вместе с подбородком походила на перевернутую грушу хвостиком вниз. Судя по его постоянному грустному выражению лица, этот природный изъян угнетал его, словно ему отрезали ногу по колено и он может передвигаться только при помощи костыля. Чувство обиды подогревалось абсолютным безразличием к нему как мужчине со стороны прекрасного пола. Если Бардак всегда раскрывал рот, даже на полет мухи, обнажая белоснежные зубы и не обращал внимания на то, что его рот становится шире, то Кэрри всегда держал рот закрытым, а губы немного сжатыми.

— Я еду, — произнес Бардак и широко открыл рот, — улетаю. Хочу пощупать эту кукушку Ангелу Меркель и вставить пистон французу Олланду. Я всегда слышу как они переговариваются между собой, я ведь их прослушиваю. А ты Джо, — он опять раскрыл рот, да еще шире, — смотри, не подкачай. Наши баллистические ракеты запросто поразят Москву в случае необходимости.

— Но такие же ракеты и нас поразят, — произнес Кэрри сквозь зубы. Он нарочно не раскрывал рта, дабы показать: необязательно так широко раскрывать рот, чтоб собеседник мог посчитать количество зубов. Кроме тог, у Кэрри, как у белого человека были желтые зубы, показывать нечего, а у нигеров зубы — это конек. Кэрри хотел быть другом Бардака, но что-то мешало этой дружбе стать крепкой, прочной, на всю оставшуюся жизнь, как ему этого хотелось. Бардак туповат и немного нагловат, всегда держит нос кверху, думает, всю жизнь будет президентом.

— Но, Кэрри, ты должен думать головой, а не тем местом, которым ты елозишь в кресле. Надо подумать о превентивности удара. Кто нажмет кнопку раньше на несколько секунд, тот и победитель.

У Бардака подобрели и заблестели глаза от удачно сформулированной фразы. Он раскрыл рот так широко, что невольно зевнул.

— Бардак, осторожно, а то и меня проглотишь, — произнес Кэрри и попытался улыбнуться. — Понятие нажать кнопку пуска раньше противника может стоить гибели Америки, как континента в случае сбоя. А я не хочу быть убийцей миллионов своих сограждан. Это ты мастер. Бери с собой пульт управления ядерной системой, тогда с любой точки земного шара ты можешь нажать на волшебную кнопку.

— Джон, ты прав, черт возьми. Ты просто умница. Я заранее знал, что ты такой Госсекретарь, какой мне нужен. Будем работать вместе долгие-долгие годы. А вот еще. Мудрая мысль пришла мне в голову. Ты сегодня звонил этому как его, Лаврову в Москву.

Он снова раскрыл рот до ушей.

— Лавров еще спит. Там у них ночь. У нас день, у них — ночь. Разве вы этого не помните-

— Ладно. Как только он проснется — звони, не стесняйся. Звони по нескольку раз в день. Они рады этому и передают по всем каналам телевидения: состоялся полезный разговор между нашим министром иностранных дел и Госсекретарем США Кэрри. Сам слышал.

— Но мы уже все обговорили.

— А ты ври побольше, придумывай разные ситуации и пускай пыль в глаза. Мы должны знать их агрессивные планы и заранее принимать меры.

— Ладно, позвоню.

— И мне доложи. Обязательно. Я в это время буду у этой, как ее, а у кукушки Ангелы Меркель. Она каждый раз делает новую прическу, когда я приезжаю. А сейчас я прилечу без уведомления. Посмотрю, как она будет себя вести.

Но приземлиться в Берлине без ведома Ангелы Меркель не удалось. Если Бардак подслушивал каждый ее разговор по мобильному телефону, то и она, что называется, не лыком шита. В Германии была своя хорошая, надежная разведка. В качестве наказания, она не поехала в аэропорт встретить Бардака, а послала долговязого министра Штанмайера. А когда Бардак прикатил в Берлин, не подставила ему щечку для поцелуя.