— Купи ей что-нибудь в ювелирном киоске в отеле и вручи с моими комплиментами, скажи, что я огорчен не меньше.

— О’кей, шеф. Значит, вечером увидимся. Двенадцать тридцать, так?

— Так, — подтвердил Бейдр и положил трубку.

Он продолжал сидеть в полумраку библиотеки, когда в комнату вошла Джордана.

— Мальчики собираются идти спать, — сказала она. — Спрашивают, придешь ли ты пожелать им спокойной ночи.

— Конечно, — ответил он, вставая.

Он пошел вместе с ней, но Джордана вдруг остановила его за руку.

— Что-нибудь случилось? — спросила она, глядя на него в упор.

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя взволнованный вид. Кто звонил?

— Юсеф. Он собирается заглянуть ко мне, когда разъедутся гости.

— Вот как?..

— Он приедет один. Нам надо обсудить очень важное дело. — Она молчала. — Ты его недолюбливаешь, да?

— Он никогда мне не нравился. Тебе это известно. Он такой же, как все мужчины в твоем окружении. Парят, как хищные стервятники, в надежде спикировать на какую-нибудь падаль. А тем временем они присасываются к тебе, как к какому-то идолу. Один такой попадался мне на глаза дважды. Раз на яхте, раз — в Калифорнии после твоего отъезда. Али Ясфир. Он той же породы.

— А я не знал, что он был в Калифорнии, — заметил Бейдр.

— Был. Я его видела, когда заходила в Поло Ландж перед отъездом. Он там встречался с Юсефом. Отвратные типы! Не хотела бы встретиться ни с одним из них в темном переулке. — Бейдр смотрел на жену. Странно, что она объединила их вместе. Ей известно больше, чем он думал. — Поднимись наверх, — сказала Джордана. — Мальчики ждут, а времени до приезда гостей осталось немного, надо еще переодеться.

— О’кей.

— Бейдр!.. — Он снова обернулся. — Спасибо тебе.

— За что?

— Я никогда не видела ребят такими счастливыми. Ты знаешь, что за последние две недели ты провел с ними больше времени, чем за последние три года? Они любят, когда отец рядом. И я тоже.

— Я тоже это любил.

— Я надеюсь, у нас будет этого больше. — Она положила руку ему на плечо. — Давно уже не было у нас так. — Он не шелохнулся. — А как думаешь ты? — спросила она.

— Поживем — увидим. Вечно эта уйма дел…

Ее рука упала с его плеча. Она постаралась, чтобы на лице ничего не отразилось.

— Лучше поторопись, — повторила она, отворачиваясь от него. — Мне еще надо напоследок дать указания насчет ужина.

Он посмотрел, как она шла по комнате к двери, ведущей в большую гостиную. Затем стал подниматься по лестнице в спальню мальчиков.

Ребята сидели на своих кроватях в ожидании отца. Он заговорил по-арабски:

— Как день прошел, весело?

Отвечали хором, одними и теми же словами:

— Да, отец.

— Мать сказала, вы хотели меня видеть.

Братья переглянулись.

— Ты у него спроси, — сказал Мухаммад.

— Нет, — возразил Самир. — Спроси у него ты. Ты же старше.

Бейдра это смешило.

— Давайте, спрашивайте кто-нибудь, потому что я должен идти одеваться.

— Ну, спрашивай же! — подзуживал Самир братца.

Мухаммад посмотрел на отца. Глаза большие, серьезные.

— Нам здесь нравится, отец.

— Я рад.

Мухаммад поглядел на Самира в поисках поддержки.

— Мне тоже, — подтвердил Самир тоненьким голоском. Посмотрел на брата на другой кровати: — Теперь ты можешь спросить у него.

Мухаммад набрал воздуху в легкие:

— Нам хочется здесь жить, отец. С тобой вместе.

— А как же Бейрут?

— Нам там не нравится, отец, — выпалил Мухаммад. — Там нечего делать. Там снега нету, и вообще ничего.

— А как же быть со школой?

— Арабский у нас уже хорошо, отец, — быстренько сказал Самир. — А ты не мог бы — мы думали… — Голос его сник. Он в испуге посмотрел на Мухаммада.

— Мы хотим сказать… — подхватил Мухаммад. — Не мог бы ты для нас перенести школу сюда? Тогда у нас был бы снег, и мы ходили бы в школу.

Бейдр засмеялся.

— Не так-то это легко.

— Почему? — удивился Самир.

— Да просто невозможно взять школу и переставить на другое место. А что делать остальным ученикам? Выходит, они останутся без школы?

— Их можно взять тоже, — рассудил Мухаммад. — Могу поспорить, им здесь больше понравится.

— Няня говорит, ты можешь сделать все, что ни захочешь, — объяснил Самир.

Бейдр улыбнулся.

— Н-да… к сожалению, она ошибается. Есть вещи, которые не могу сделать даже я. И это — одна из них.