Музыка оборвалась, и группа спустилась с эстрады. Через усилитель запустили пластинку слоу.

— Приятно с вами поговорить, — сказала она, направляясь к своему столу.

Он придержал ее за локоть:

— Вам не надо возвращаться туда.

Она промолчала.

— Вы с виду заводная… но там грязная шпана, зря вы с ними…

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Действие. Это я от отца перенял. Я тоже заводной парень. Вы почему не встретили меня там, на улице? — Она опять промолчала. — Я видел, как вы ели их глазами, — сказал он. — Вас та кодла заводит… — Он вдруг улыбнулся. — А раньше у вас это бывало с черным мужчиной?

— Нет, — ответила она.

У нее никогда не было негра.

— Я лучше, чем они сами про себя говорят, — сказал он.

Она взглянула на стол. Жак по-прежнему болтал с англичанкой. Наверно, даже не заметил, что ее нет за столом. Они повернулась к Жерару.

— О’кей, — сказала она. — Но у нас будет всего около часа времени. После этого я должна буду уйти.

— Часа хватит, — рассмеялся он. — За час я сгоняю с вами на Луну и обратно.

Когда она вышла, он стоял напротив дискотеки на набережной и смотрел, как уличные художники собирают и уносят на ночь свое имущество. Он обернулся на стук ее высоких каблучков по тротуару.

— Уходили без помех? — поинтересовался он.

— Да, — ответила она, — я сказала, что иду в туалет.

Он осклабился.

— Пешочком не возражаете? Мое пристанище подальше, на этой же улице, за «Ле Гориль».

— Это единственный способ улететь, — согласилась она, подстраивая свой шаг с ним в ногу.

Несмотря на поздний час, на улицах было полно гуляющих. Это было для них привычным и главным развлечением — глазеть друг на друга и на красавицы-яхты, пришвартованные вдоль набережной. Для многих это было единственным доступным удовольствием, после того как расплатились за снятые по безбожным ценам комнаты и еду. Французы не проявляли милосердия к туристам любой национальности, даже к соотечественникам.

Они пошли вверх по улице мимо «Ле Гориль» с его запахом яичницы и жареного картофеля, дальше по узенькому тротуару, круто в гору. В середине квартала он остановился перед дверьми старого дома с лавчонкой на первом этаже. Отпер дверь старинным большим ключом и нажал изнутри кнопку, включив свет в передней.

— Нам на два пролета выше.

Она кивнула и последовала за ним вверх по старой деревянной лестнице. Квартира была на площадке второго этажа. Замок на его двери был более современным. Он открыл дверь и придержал ее, пропуская Джордану.

В комнате было темно. Дверь позади нее закрылась, и она услыхала щелчок выключателя. Комнату залил мягкий красноватый свет от двух ламп на дальней стене по обе стороны кровати. Она с любопытством оглядывала комнату.

Мебель была дешевая и потертая, такой французы обставляют пристанища курортников. В углу — раковина, и под ней бидэ на вертушке. Уборная находилась за узенькой дверью. Здесь не было ни душа, ни ванной, ни кухни, только плитка на комоде рядом со шкафом.

Он перехватил ее взгляд.

— Не бог весть что, — сказал он, — но все-таки дом.

Она засмеялась.

— Я видывала и похуже. Вам повезло еще, что клозет не внизу в передней.

Он подошел к комоду и выдвинул ящик. Достал оттуда и зажег джойнт. Приторно-едкий запах марихуаны ударил ей в нос, когда он поднес ей сигарету.

— Выпить у меня нечего.

— Все прекрасно, — сказала она, затягиваясь марихуаной. — Это хорошая травка.

Он улыбнулся:

— Дружок притащил прямо из Стамбула. Он мне еще дал отменного кока. Пробовали?

— Случалось, — сказала она, возвращая джойнт.

Она смотрела, как он затягивается сигаретой. Поставила свою сумку и двинулась к нему. Она ощутила легкий звон в голове и влагу у себя между ног. Это была действительно хорошая травка, если хватило одной затяжки для такого эффекта. Она потянула за узел его рубашки.

— Мы будем разговаривать или трахаться? — спросила она. — У меня всего час времени.

Неторопливым движением он положил джойнт на пепельницу и стянул вниз с ее плеч полупрозрачную блузку, обнажая ее груди. Он взял их обе в руки и стал сжимать соски между большими и указательными пальцами до тех пор, пока ее не пронзила боль.

— Сука ты белая, — проговорил он, улыбаясь.

Ее улыбка была столь же злорадной, сколь и его.

— Ниггер!

Его руки придавили ее к полу на колени перед ним.

— Ты подучись сперва просить, если охота заполучить его в свою горячую маленькую кисяру.

Она развязала его рубашку, потянула вниз застежку молнии на джинсах. Трусов на нем не было, и его фаллос выскочил на свободу, как только она спустила с него джинсы. Положила руку на горячий вал и потянула к своему рту.